— Василий Корыто, ты, что ли?
Василий, невысокий живчик, с узкими плечами и прямым холодным взглядом усмехнулся:
— Я, а то кто же?
Лукин раскинул руки для объятий. Корыто смущённо шагнул вперёд:
— Я мокрый…
— Да ничё, турок махом просушит…
Отстранившись, Василий одёрнул зипун, обернулся:
— Вот Лукин, принимай хлопцев. Горят желанием турка до смерти побить.
— То ох как добре.
К атаману выбрались два крепких казака в распахнутых на груди зипунах, оба с густыми бородами, заросшие чуть ли не по глаза. Остановились, склонив головы:
— Здорово дневал, Валуй, аль не узнаешь?
Лукин пригляделся:
— Неужто Герасим, Панков? Жив-таки?
— Он самый. — Панков разулыбался, крепкие руки захлопали атамана по спине.
Освободившись, Валуй окинул взглядом второго, скромно перетаптывающегося мужика:
— А это кто, не признаю чего-то…
Казак смущённо потупился:
— Панфил я, Забияка. Не признал?
— Ух ты, и ты цел! Ну, здоров дневал. — И Панфил отведал крепких атаманских объятий.
— А сын с тобой ли?
— Само собой. — Из толпы выступил чуть смущённый парень. — Куда ж я батьку одного отпущу.
— Дай, я на тебя гляну. — Валуй повернул Сусара Панкова к свету. — Молодчик, парень.
Углядев знакомца, вперёд пробрался Борзята:
— Панфил, что ли? Забияка?
— Ага, — враз расплылся в улыбке Панфил. — Я.
Товарищи крепко обнялись. К ним подобрались Дароня с Космятой и тоже сжали мужика в объятиях. Следом заобнимались и с остальными.
— Ну, вы, мужики, даёте. Под водой, да с камышинами?
— А не мужики уже. — Забияка оглянулся на Панкова. — Бери выше — казаки. Круг решил принять.
— Да неужто? — обрадовался Валуй. — Наши теперь, ну дай, я вас ещё раз обниму.
— Обнимай, коль хочется…
Казаки ещё галдели возбужденно, встречая знакомцев, обнимались и целовались, когда со стены прокричал наблюдатель:
— Турки у пушек хлопочут, похоже, стрелять удумали.
Валуй распределил народ по щелям, новых казаков вместе с Василием Корыто потащил с собой. И тут вдарило.
Едва успели заскочить последние, уже в пыльном облаке от разрыва: точно лупят капычеи, пристрелялись.
Вновь прибывших посадили в середине, у столба, сами разместились вокруг. На улице гремели взрывы, сыпалась за шкирки земля, но ничего не могло осадить любопытство донцов. Жёнки, у которых уцелели мужья, привалились к их крепким плечам. Холостые выбрались в первые ряды, к атаманам.
Новые казаки оглядывались. Стасик подсел поближе к Валую, и Лукин потрепал его по белесым вихрам. Герасим пробубнил в бороду:
— Ну у вас и народу — мешалкой не провернёшь.
— Где враг, там и казак. — Валуй, чувствуя спиной тепло тела Марфы, нетерпеливо дёрнул подбородком. — Ну, рассказывайте уже, чего там, в городках деется?
Василий Корыто покрутил ус, будто вспоминая:
— А чего там? Живём помаленьку. Татары приходили, тысяч сто, так мы с ними сладили.
— А не брешешь? — усомнился Валуй.
— Что приходили?
— Нет, что сто тысяч.
— Да как тебе сказать… Мобудь, малость и сбрехал, как без этого? Но точно, много их було.
— И как же вы с ними сладили?
Василий усмехнулся:
— Да как, обычно — саблей да хитростью казачьей.
— Ну-ка, расскажи. — Борзята передвинулся поближе.
— Да погоди ты со своими сраженьями. — Красава вытянула шею. — Как там наши детишки на острове?
Затихли станичники, нахмурились:
— Всё благополучно. Живут, говорят, не тужат. Рыбачат да воблу сушат. С ними там сотня казаков дежурит, в обиду, ежли что, не дадут, не беспокойтесь.
Жёнки замахали перстами, вдвое сложенными:
— Ну, слава Богу, — отлегло от сердца у Красавы.
И тут громыхнуло особенно сильно, на головы посыпались целые куски земли, казаки невольно пригнулись, отряхивая шапки.
В щель заглянул караульный:
— Янычары и прочие чёрные на приступ изготавливаются. Тыщи целые.
Казаки враз подхватились, у проёма возникла толчея, пришлось Валую прикрикнуть. Казаки осадили, к выходу выстроилась очередь.
Стояли последние дни сентября 1641 года. Не так давно отметили большой праздник — Рождество Пресвятой Богородицы. Ну как отметили? Поздравили друг друга да по местам разбрелись. Кто отдыхать, а кто на стену, дежурить. Турок в этот день передышку сделал. И себе, и казакам. Очень вовремя. Вторую седьмицу отбивались казаки от вяло накатывающих турецких войск. Паши разделили пехоту на отряды по пять тысяч. Одни штурмуют, другие отдыхают. Только у казаков ни сна, ни отдыха. Спасало защитников крепости лишь то, что турки уж не с такой охотой лезли на стены, как в первые недели. А уж с тем штурмом, когда на них лучшие семь тысяч отрядили, и вообще не сравнить. Это как вялая осенняя муха в сравнении с шустрой молодой, летней. Без желания, а то и того хуже, буквально из-под палки лезли турки на развалины. А какая тут война, когда только и думаешь как бы стрекача задать?
