Кузнец работал, судя по саже, сделавшей его похожим на негра, давно. На появление в кузнеце постороннего лица он отреагировал, как всегда, с замедлением. Сначала доделал какую-то свою работу, показавшуюся Аркадию лемехом для плуга, потом, не спеша, подошёл к гостю и протянул руку для рукопожатия. Попаданец без страха сунул кисть в эти тиски. Знал, что Дмитрий, при невероятной физической силе, человек деликатный, жмёт руки осторожно.
Незадолго до похода на Темрюк Аркадий рассказал Чёрному о пуле со свинцовой головкой и хвостовым оперением из железа. Он даже из щепки и воска соорудил её модель, объяснил Чёрному важность того, что бы оперение было чуть меньшего диаметра. Тогда можно было не бояться повреждения ствола железными крылышками хвоста. По предварительным расчётам такая пуля и из гладкоствольного ружья должна была лететь много дальше шаровидной. Зная о неспешности кузнеца, он не рассчитывал особо на исполнение заказа, но… а вдруг?
Аркадий уже жалел, что заявился сюда сейчас. Брюхо, проснувшись после похмелки, требовало немедленного наполнения, а торопить Чёрного не было смысла. Давно было известно, что он действует только на своей, замедленной скорости. Если не доводить Дмитрия до выпадения в состояние берсерка. Попаданцу рассказывали, что тогда кузнец очень ускоряется и быстро уничтожает всех обидчиков, не трогая при этом посторонних людей. Но злить Чёрного Аркадий не собирался, а в обыденной жизни Дмитрий был ну оч-чень медлительным.
Не говоря ни слова, кузнец подошёл к стеллажу, сделанному по совету попаданца, взял там мешочек из дерюги и молча подал его Аркадию. Он быстро распустил завязки и вытащил оттуда, сделав при этом пару шагов ко входу, где была лучшая видимость, остроносую пулю с четырьмя крылышками на хвосте. Ему доводилось видеть такие в журналах, и кузнец семнадцатого века сумел с приличным приближением соорудить нечто подобное.
— Испытал. Летят в три раза дальше обычных, — ответил на не высказанный вопрос Дмитрий.
— Цена?
— Как договаривались. Тебе по десять штук в месяц бесплатно, а другим буду продавать по десять акча за штуку.
«Ого! Дорогенько будет стоить снайперский выстрел. Вряд ли многие захотят стрелять серебром. Хотя, наше казачьё так много пропивает и так любит всё военное, что если организовать умную рекламную компанию, то хорошие стрелки будут брать и настолько дорогие боеприпасы. Тем более, часть пуль, наверное, можно будет использовать многократно. Главное: не мазать и иметь возможность после боя потрошить вражеские трупы. Последнее, думается, никого здесь не смутит».
Османские войска под Багдадом продолжали испытывать трудности, несмотря на то, что были объективно сильнее персидской армии. Большой победы или взятия этого великого города султану добиться не удавалось. И вести с Северного Причерноморья добавляли плохого настроения и без того крутому Мураду. Сообщения о взятии казаками Темрюка и разгроме флота переполнили изначально небольшую чашу его терпения. Великий визирь Байрам-паша последовал на тот свет с небольшим промежутком вслед за своим предшественником, Мехмед-пашой. На сомнительно привлекательное место великого визиря взобрался Таятоглу Мехмед-паша. С подачи, конечно же, несравненной и неувядаемой Кёслем-султан, матери султана.
Волна казней прокатилась и по войску, осаждавшему Багдад. Посажениями на кол, четвертованиями и сдираниями с живого кожи, наконец, простыми отрубаниями голов в огромном количестве, Мурад хотел взбодрить войско, принудить его к решительным действиям. Однако массовые казни помогали в войне с персами плохо. Если помогали вообще.
В полевой войне, протекавшей одновременно с осадой, османам очень не хватало многочисленной и скорострельной татарской конницы. Султан, несмотря на славу пьяницы, бывший последовательным и решительным правителем, и это прекрасно понимал. Настроения ему это понимание не улучшало. Частично его неудовольствие и ярость выплеснулись даже в письмах к матери, где он опять поднял вопрос о противоестественном для Османской империи существовании живого брата правящего султана. И в очередной раз потребовал смерти для Ибрагима.
По Стамбулу пошли упорные слухи, что советники султана склоняют повелителя правоверных не только к казни брата, но и к заточению матери. И Мурад уже дал предварительное согласие. Естественно, подобные вести были донесены валиде-ханум Кёслем-султан без малейшей задержки. Прожжённая интриганка не могла не прислушаться к ТАКОЙ новости, слишком уж тяжёлые последствия грозили фактической правительнице Османской империи последних десятилетий. Простые же размышления были не в стиле Кёслем-султан. Она немедленно начала действовать, желая упредить опасный для себя поворот событий. Под Багдад отправился гонец. Почти на два года раньше, чем в реальной истории.
