– Можете звать меня Иоганном, – отозвался я. – А вы, я так понимаю, чех?
– С вашего позволения, мораванин.
– И какая же нелегкая занесла вас в Мекленбург? Хотя что это я, ходят слухи, что он переполнен беженцами из Богемии.
– Да, я один из тех несчастных, кого злая воля императора Фердинанда заставила покинуть отчий дом.
– Простите, но вы не больно-то похожи на простого обывателя, бегущего от войны. Скорее вам бы пошел костюм военного. Где вы учились лекарскому искусству?
– Я окончил Пражский университет, – немного приврал Вацлав.
– О вашей альма-матер идет слава по всей Европе! – ухмыльнулся я. – Так, значит, вы – пеликан?[19]
– К вашим услугам, – уклонился от прямого ответа Попел, не успевший толком окончить даже факультет свободных искусств.
Судя по всему, наше появление и болтовня с эскулапом все же привлекли внимание часовых, и над военным лагерем поплыли звуки горна и барабанная дробь.
– Вот видишь? – обернулся я к Корнилию. – Служба несется вполне исправно!
– Ну-ну, – недоверчиво буркнул Михальский.
– Надеюсь, мы еще встретимся, пан Попел, и ради всего святого не обижайтесь на моих спутников, – снова обратился я к чеху. – А теперь нам пора.
– Непременно, герр Иоганн, – довольно двусмысленно отозвался тот и вежливо поклонился.
Охотницкий полк в целом мне понравился. Было понятно, что дисциплины вчерашним татям и беглым не хватает, маршировать они и вовсе толком не умеют, однако в осажденной крепости последнее не так уж и нужно. Им главное от турок отбиваться, а с этим они должны справиться. Что же до порядка, то тут все карты в руки Панину. Сумеет удержать этот варнацкий сброд в руках, значит, победит.
Федька встретил меня радостно, архаровцев своих демонстрировал даже с какой-то гордостью. Вот, мол, какие ни есть, а вымуштровал! Кстати, «архаровцами» разных беспутных и отчаянных еще никто, кроме меня, не называет. Странно, я-то был уверен, что это исконное выражение. Так сказать, из глубины веков, а вот поди ж ты![20]
– Ну что там, молодец! – похвалил я стольника. – Большего с таким сбродом, да за такое малое время и пожелать грех.
– Благодарю, государь, на добром слове, – с достоинством поклонился тот.
– Дело тебе поручаю тяжелое, да опасное, – продолжил я. – Азов, конечно, укрепили основательно, но ведь и османы с малыми силами не пойдут. Так что даже не знаю, свидимся ли еще на этом свете?
– Наше дело служивое, – пожал плечами Панин.
– Сулить награду, прежде чем дело сделано, не буду, не по мне это. Однако если есть какие просьбы, самое время сказать. Коли смогу, сделаю!
– Какие уж тут просьбы, государь, – развел руками Федька. – И так я твоею милостью паче всякой меры обласкан, мне за то вовек не рассчитаться!
– Скромность, брат, украшает женщин, хотя мы отчего-то чаще смотрим на нескромных. Ладно, как знаешь. Вернешься, тогда и награжу. Ну а если не будет на то Божьей милости, твои дети – мои дети. Не оставлю.
– Благодарствую, – снова поклонился стольник.
– Ладно, про дела семейные поговорили, может, чего для воинства твоего не хватает? Продовольствия или еще какого припаса, а то, может, оружия? Говори, пока не выступили.
– Пороху и свинца хоть и маловато, – лукаво усмехнувшись, отвечал Панин, – но, как ты, великий государь, говоришь, больше не унести. И насчет прочего так же. Людей, правда, и тысячи не набралось. Но тут уж сколько есть.
– Начальных людей в достатке ли?
– Капралов да поручиков я сам отбирал. Не справятся, с меня и спрос.
– Лекаря, видел, тебе прислали иноземного. Сведущ ли в искусстве своем?
– Медикус славный, – похвалил подчиненного Федор. – Да и вояка не из последних. В иное время я бы ему роту без раздумий доверил. Шпагой махать здоров, стреляет из пистоля также преизрядно, да и во врачебном деле дока!
– Сам, что ли, проверял?
– Ничего от тебя, ваше величество, не утаить. Был грех, захворал, так он враз вылечил!
– А что приключилось-то?
– Да язва какая-то с мудреным названием. Он говорил, да я ни черта, прости господи, не понял. Ну и ножичком своим чик – и как не бывало!
– Что же, изрядно. Только скажи мне еще вот что: он рану вином хлебным обрабатывал?
– Конечно, – с готовностью кивнул стольник. – Цельный стакан выделил. Да злющего какого, я малым делом не задохнулся, когда пил.
– Понятно. Изнутри, значит, продезинфицировал.
– Ага. А что, как-то иначе надо?
– Да как тебе сказать, дружище, – усмехнулся я. – Определенный смысл в таком применении есть, но надо все же снаружи!
– Эва как, – искренне удивился Панин.
