– Твою ж дивизию, – выругался я и как ужаленный побежал на стены, громыхая несуразными в данной ситуации доспехами.
Над столицей и впрямь тут и там поднимались дымы, а кое-где уже и полыхало.
– Вот это да! – с боязливым восхищением хором воскликнули оказавшиеся рядом Митька с Петькой.
– Что творят ироды… Они ж пол-Москвы спалят! – охнул взобравшийся за нами следом патриарх.
– Вот что, владыко, – вздохнул я. – Твой полк сейчас где?
– Патриаршие палаты охраняет.
– Выводи его в город и занимай Замоскворечье, пока оно не запылало. Если где гореть начнет – тушите, поймаете поджигателей – рубите. В общем, действуйте.
– Маловато нас для эдакого дела.
– Монахов привлеки. Царедворцам ведра раздай. Что хочешь делай, а чтобы огонь дальше не распространялся.
– Все исполню, государь. Сам-то ты куда?
– Заканчивать надо с бунтом, а затем пожар тушить.
– Батюшка, мы с тобой! – снова высунулись мальчишки.
– Вот еще что, – вздохнул я. – Поскольку на нянек и спальников надежды никакой нет, присмотри сам за этими двумя огнеборцами.
– И это исполню, – кивнул Филарет, после чего размашисто благословил меня: – Пусть тебя Бог хранит, царь православный!
– Только на него и надежда, – скрипнул я зубами и так же резво побежал вниз.
Дмитрий с Петером хотели было воспользоваться моментом и технично смыться, но патриарх был не тем человеком, от кого можно легко ускользнуть.
– Стоять, чада! Али не слышали, как царь вас моему попечению поручил?
– Но, владыко!
– Ничего не ведаю, сказано стоять, стало быть, выполняйте. Не то враз березовой каши отведаете. Я вам не Шереметев, у меня не забалуете!
– Ну уж принца-то вы, ваше святейшество, пороть не станете, – рассудительно заметил Петер, опасливо косясь на патриарха.
– Вот ты за обоих и получишь, – не растерялся глава Русской церкви, – а станешь умствовать, так и втройне.
– Я – лютеранин, – набычился мальчишка.
– А я – поп, мне и окрестить недолго!
Сраженный последним доводом юный приятель царевича замолк и старался более не отсвечивать.
Что такое пожар в деревянном городе? Это ад. Одно спасало – пока сильного ветра нет. А на небе даже тучки появились, вот бы сейчас дождиком ливануло с высоты, какая подмога огнеборцам! Но нет, ни капельки, а потому мы мчались сквозь огонь и дым, чтобы вышибить из города бунтовщиков, после чего можно было приступить к тушению пожаров.
К счастью, народ уже и сам стал отходить от развернувшейся в столице кровавой вакханалии. Увидев, что власть наконец-таки появилась и занята их спасением, люди сами выходили из домов и, выстраиваясь тут же в цепи, передавали друг другу ведра. Там, где потушить не получалось, горящие терема, избы и сараи раскатывались по бревнышку. Из охваченных пламенем домов выносили немощных и угоревших, выводили из клетей скотину.
А мы тем временем двигались дальше, пока наконец не добрались до Голутвенной слободы. Там тоже пылало, но нечего было и думать прорваться внутрь, потому что озверевшие защитники стояли насмерть. Когда дворянская конница попыталась нахрапом прорваться, на нее со всех сторон кинулись вооруженные дрекольем бродяги и принялись избивать не ожидавших такого горячего приема боярских детей. К тому же не слишком богатые на пороховое зелье ополченцы успели растратить свои заряды и не смогли поддержать атаку стрельбой.
В общем, после недолгой, но отчаянной схватки подмосковные помещики не выдержали и были вынуждены откатиться назад.
– Пороху бы, – еле выдохнул чумазый от дыма дворянин, едва не свалившись с коня рядом со мной. – Без огненного боя не сладим!
– А лучше пару рот пехоты, – заметил я, лихорадочно осматривая окрестности в поисках решения.
– Или хотя бы воды. Мочи нет терпеть жажду.
– Дайте же человеку пить! – крикнул я, но, как на грех, все фляги оказались пусты, а ни колодца, ни ручья поблизости не имелось.
– Отходить надо, – шепнул старавшийся держаться рядом Грамотин, но я в ответ так бешено взглянул на него, что у дьяка сразу же пропала охота давать советы.
Так уж случилось, что я, пройдя охваченную бунтом Москву, до сих пор ни разу не то чтобы не пустил в дело шпагу, а даже не обнажил ее. Никто, полагаю, находясь в здравом уме, не обвинил бы меня в том, что я боюсь крови, но… убивать своих подданных, пусть и бунтовщиков, мне почему-то страшно не хотелось. Да, уже завтра начнутся суды, и многих из них потащат на плаху, а я буду утверждать приговоры, но…
– Кажется, время пришло, – вздохнул я, спешиваясь.
– Не пускайте его! – вскрикнул Грамотин, видимо догадавшийся, что именно я задумал, и вместе с другими дворянами встал между мной и мятежной слободой.
– Не позорь нас, надежа, – попросил хотевший пить воин, – нешто мы сами с татями, шишами подзаборными, не сладим?
– Не нужно вам встревать в это, – вторил ему Михальский. – Не царское дело с холопами биться!
– Гляди, подмога! – радостно взвизгнул не перестававший следить за окрестностями дьяк.
