Все это время мальчики прятались за каретой, внимательно наблюдая за происходящим и гадая, догадаются ли взрослые об их проделке.
– Кажется, Анхелику ведут в дом барона, – доложил приятелю Петер.
– Вот и славно! Уж больно она стала надоедливой в последнее время.
– А сюда идет господин фон Гершов.
– Это плохо. Он умный и может догадаться, тогда нам несдобровать!
– Рад приветствовать, ваше высочество! – громко сказал Кароль, подойдя к карете.
– И вам здравствуйте, господин барон! – улыбнулся во весь рот приятель принца, вылезший из укрытия первым.
– Добрый день, молодой человек, хотя, может статься, для вас он будет не таким уж добрым!
– Отчего так? – с простодушным видом поинтересовался мальчик.
– Так уж заведено, мой юный друг, что за некоторые проделки шалуны вроде вас очень близко знакомятся с розгами! – охотно пояснил фон Гершов. – Но где же ваш высокородный друг, почему он не желает почтить нас своим присутствием? Или он так испугался, что…
– Я здесь, – тут же выскочил покрасневший от злости Дмитрий. – И вовсе я ничего не боюсь! И в том, что случилось, нет вины Петера, это целиком и полностью моя затея!
– Отрадно слышать, ваше высочество, что вы готовы отвечать за собственные поступки и не пытаетесь прикрыться слугой. Однако позволено ли мне будет спросить, чем же вызвана ваша немилость к бедной фрейлейн Анхелике?
– Она… она… – едва не задохнулся принц, пытаясь сформулировать причину своего неудовольствия, но так и не сумел подобрать правильные слова.
– Исчерпывающе! – понимающе хмыкнул барон, после чего доверительно наклонился к мальчику и негромко сказал: – Ваш царственный отец славится своим рыцарским отношениям к особам женского пола, и даже заклятые враги не смеют упрекнуть его в неучтивости к дамам. И если вы, мой принц, позволите дать вам совет, то я рекомендую следовать его примеру. Вы поняли меня?
– Да!
– Прекрасно, в таком случае мы можем возвращаться в Кремль. Извольте занять место в карете, а я тем временем позабочусь о ваших сестрах.
– Хорошо, – вздохнул принц и послушно проследовал в экипаж.
– Что же касается вас, молодой человек, – обратился фон Гершов к Петеру, – то вам следует умерить свой темперамент. Ибо терпение его величества вовсе не так велико, как об этом склонны думать многие его подданные!
– Ваша милость, а куда направился наш добрый кайзер? – спросил мальчик, увидев, что царь и его свита вскочили на коней и на рысях тронулись вон из слободы.
– Как говорят русские, если вы, мой юный друг, будете много знать, то скоро состаритесь. А теперь извольте следовать за вашим господином.
За то время, что я не появлялся на вельяминовском дворе, здесь ничего не переменилось. Разве что бревна сруба чуть потемнели, да флюгер в виде всадника над кровлей боярского дома потерял блеск.
Узнав о моем прибытии, Никита, разумеется, лежать не стал, а вышел мне навстречу, едва успев накинуть на себя парадный кафтан.
– Здрав будь на многие лета, великий государь, – поклонился он мне большим обычаем, а вышедшая вслед за ним дворня повалилась в ноги.
– Да я-то здоров, – усмехнулся я, глядя на все еще бледного от хвори ближника. – Вот ты как?
– Благодарение Господу, на поправку пошел, – певуче протянула его супруга Марья и с поклоном подала мне полную чашу с вином. – Испей с дороги, государь.
День и впрямь выдался жарким, а потому я не без удовольствия отхлебнул прохладной романеи[37], после чего по обычаю расцеловал хозяйку в обе щеки.
– Окажи нам честь, пройди в дом. Отобедай с нами.
– Да я бы с радостью, вот только…
– Не обижай, великий государь, верных слуг своих, – раздался из-за спины Никиты голос княгини Щербатовой.
Я поднял взгляд, и на какой-то миг мир перестал для меня существовать. Из-за ежедневных забот о государстве и семейных дел я стал забывать, как выглядит Алена и что она для меня значит. Но стоило мне встретиться с ней взглядом, и я едва не лишился дара речи. Строгий вдовий наряд не делал ее старухой, а, казалось, напротив, еще больше подчеркивал белизну кожи и безукоризненность черт лица. Губы по-прежнему не нуждались в помаде, а из-под соболиных бровей смотрели все те же прекрасные глаза.
– Хотя почему бы и не зайти, – едва ворочая ставшим таким непослушным языком, отвечал ей я.
Не помню, что делал, какие яства отведывал, с кем и о чем разговаривал, но лишь одна мысль не давала мне покоя. Не поторопись я тогда, утверждая никому не принесший счастья брак, мы бы сейчас оба были свободны…
– Государь, – донесся из окружающего меня тумана чей-то настойчивый шепот. – Государь!
– Что? – непонимающе обернулся я к Михальскому.
– Салтыкова схватили.
– Что?
– Мишку Салтыкова, говорю, взяли!
– Да и черт с ним, тащите в приказ, пусть с ним Грамотин разбирается!
– Не можно сие! – угрюмо отозвался Корнилий.
– Это еще почему?
– Мишку не земские ярыги, а мои люди схватили, и в Земском приказе о том, слава богу, пока что никто не прознал. В иное время не стал бы я вас тревожить, но сейчас не то что часу, минуты нет!
