Все это произошло столь стремительно, что Федор даже не успел задать давно мучивший его вопрос: «А собственно, какого лешего доктор вообще делает на стене, когда ему было приказано сидеть в лазарете?»
Вацек, и в самом деле поначалу вынужденный оставаться сторонним наблюдателем, быстро заскучал. Фатима, или Нахат, снова куда-то исчезла. Раненых ему почему-то не несли. Солдаты его полка оставались в резерве и, рассевшись прямо на площади, мирно переговаривались, в то время как издали доносился неумолчный гул и грохот сражения.
Попел, предоставленный сам себе, в какой-то момент махнул на все рукой и, быстро снарядившись, решил для начала просто сходить посмотреть. Пройдя той же дорогой, что и Панин с двумя сотнями, он быстро оказался в самой гуще схватки.
Каким образом бой вынес его точно к полковнику, Вацек и сам вряд ли мог объяснить, как и то, почему он не ушел прочь, исполнив свой долг. Ожесточение схватки мгновенно захватило его, и, проколов очередного противника, он тут же схватился с новым, который, ловко отбив острие шпаги в сторону, сумел проскользнуть почти вплотную к чеху, чтобы дотянуться кривым кинжалом до его закованного в сталь тела.
Попел не стал медлить и, выхватив из-за пояса пистолет, в упор выстрелил в пронырливого врага. Только он собрался отступить, чтобы перезарядить оружие, как на него из дыма вывалились сразу двое янычар. Вацлав отскочил в сторону, уходя под левую руку врага, и в глубоком выпаде снизу вверх поразил того в подмышку. Острый клинок, пробив тело, вышел из спины над лопаткой. Но пока Попел поднимался и вытягивал туго засевшее меж ребер лезвие, второй противник успел вплотную подобраться к нему и нанести яростный удар ятаганом по шее.
Все, что осталось сделать бравому доктору, – прикрыться удерживаемым в левой руке пистолетом. Глухо лязгнула сталь о сталь, ствол разбитого пистоля ударил Попела по лицу, но вражеский клинок, к счастью, так и не добрался до цели. Чех, оттолкнувшись обеими ногами, как кошка отпрыгнул назад, но не сумел сохранить равновесие и, поскользнувшись на чьей-то так некстати пролитой крови, рухнул навзничь.
Турок, видя беспомощность противника, зло оскалившись, ринулся к нему, как степной беркут на зайца, и вдруг голова его лопнула, словно перезрелый арбуз. Вацек, завороженно смотревший на несущий ему смерть ятаган, лишь едва вздрогнул, когда кровь османа брызнула ему на лицо. Из-за спины жестоко убитого неприятеля возникла довольно скалящаяся рожа Ваньки Кистеня – бывалого разбойника, пришедшего в полк одним из первых и получившего прозвище в честь своего излюбленного вида оружия. Он протянул Попелу руку и, ухватив его за запястье, помог подняться на ноги.
– Держись крепче, господин лекарь, а то кто нас штопать будет? – крикнул ему Ванька весело и, раскрутив свое страшное оружие, ухнув, хлестанул очередного врага в плечо, круша и ломая кости.
– Декуи[57], – тяжело дыша, поблагодарил его Попел.
– Не за что, – неожиданно понял его варнак, после чего добавил с глумливой ухмылкой: – Только шлем поменяй от греха, а то ведь я малым делом не перепутал, кого по башке приголубить!
Только теперь Вацек сообразил, что по-прежнему сжимает в левой разбитый и ставший бесполезным пистолет. Выбрасывать его он не стал, здраво рассудив, что можно сыскать мастера и тот, быть может, починит оружие. Но вот второй следовало срочно перезарядить, а лучше отыскать на убитых турках еще пару.
Сражение продолжалось до самой ночи. Несмотря на потери, янычары еще несколько раз поднимались на приступ, а когда они, наконец, утомились, их сменили татары с черкесами. Дрались они, пожалуй, не хуже осман, но вот с дисциплиной у них дела обстояли неважно, и хорошо знавший нравы своих противников Родилов сам повел казаков и охотников на вылазку.
С глухим стуком отворились окованные железом ворота, и из них вихрем вырвались две конные сотни, за ними еще столько же пеших, и началась резня. Не ожидавших такой подлости турок рубили саблями и бердышами, кололи копьями, со стен в них продолжали бросать камни и стрелять из пищалей. Какое-то время осаждавшие пытались сопротивляться, но надолго их не хватило. Первыми побежали спешенные татары, за ними потянулись черкесы, а потом все османские воины бросились назад, надеясь найти защиту за стенами своего лагеря.
Разгоряченные победой казаки и охотники погнались было за ними, но зорко следивший за ходом боя атаман не пустил их.
– Стой, браты! – заорал он, гарцуя перед своими ратниками на коне. – Больно много турок, всех сразу не побьем!
– Эх, – вздохнул Митька Лунь, вытирая пот со лба. – Не пришлось сегодня пасть за христианскую веру, видать, все же в монастырь уйду.
– Если ты в обитель уйдешь, оттудова все монахи разбегутся, – ругнулся на него в сердцах Родилов. – Что столбеешь, бери вон дуван собирай или лестницы ломай да волоки в крепость!
– И то верно, – кивнул старый казак и бросился выполнять распоряжение.
