Спустя пару минут всё было готово. Десять артефактов из мифрила. Четыре — для создания антимагического барьера вокруг межмирового портала, чтоб ограничить врагам доступ в сопряженный мир, ведь если в их распоряжение попадет хоть небольшой кусок мифрила — наше дело дрянь. Ещё шесть артефактов надо срочно разместить вокруг нашего замка. Но, боги, как же хреново. Ещё и божественный артефакт в моей груди разрушился, не выдержав такой нагрузки, но та сила, которую он отдал печати, помогла мне выжить. А вот пульсация сосредоточия мне не нравится. Надорвался я всё же, появились разрывы. Плевать, надо доделать дело!
Блинками переместился метров на пятьсот от межмирового портала и при помощи магии земли заглубил первый артефакт метров на сто под землю. После активации барьера мифрил растворится в почве, и отключить такой барьер станет уже невозможно. Пока в этом мире есть мана, которая питает конструкт, антимагический барьер будет функционировать. Ещё три минуты — и артефакты заняли свои места.
Подав активирующий импульс, в магическом зрении увидел начало формирования купола, но дожидаться окончания этого процесса не стал. Потянувшись к ближайшему к замку мэллорну, настроился на маячок и прыгнул. Мозг взорвался тысячами уколов, из носа и глаз брызнули струйки крови. Организм начал сбоить от колоссального магического перенапряжения. Печати уже не вывозят. Плевать, на всё плевать, лишь бы успеть!
Первый артефакт антимагического купола закопал в нескольких метрах от мэллорна. Чтобы не угробить дерево, надо сделать так, чтобы оно продолжило свой рост у самой границы с антимагическим полем, иначе зачахнет и утратит свои уникальные свойства, на которые я возлагаю столько надежд.
Очередная серия блинков, следующий артефакт занял полагающееся ему место, затем ещё одна серия прыжков, и ещё одна. Амулет связи снова нагрелся, на автомате я запустил воспроизведение и услышал полный панического ужаса голос Милы:
— ОНИ ЗДЕСЬ!
— Держитесь, родные, я скоро, — прошептал я и ускорил расстановку артефактов, хотя и так работал на пределе возможностей.
Последний артефакт занял своё место, я настроился на амулет Милы и прыгнул, послав активирующий импульс антимагического поля ещё в полёте, осталось продержаться всего минуту.
— Боги милостивые, Андрей? — воскликнула Мила.
Мда, видок у меня ещё тот, но сейчас не до этого. Моё появление на крепостной стене не осталось без внимания сокланов. Рядом были и другие девчонки, вперемешку с обычными бойцами, в руках которых заметил артефактные ружья, по ушам резануло звуками выстрелов, но мне было настолько хреново, что с огромным трудом удавалось сфокусировать взгляд даже на небольшой группе приближающихся к замку людей. Вернее, не людей, а восьмёрки стирателей, во главе с самим эмиссаром.
Дракулов напоминал недавно уничтоженных личей. Скелет, обтянутый кожей. А ещё он улыбался и без особых напрягов держал вокруг группы своих ближайших приспешников полупрозрачный красный щит, который с легкостью поглощал всю несущуюся в них магию.
— Прекратить огонь, — надсадно прохрипел я, а изо рта вырвался небольшой фонтанчик крови, и меня качнуло в сторону.
— Андрей! — воскликнула Мила и бросилась на помощь, но я жестом её остановил: сейчас не до обнимашек.
Витязь услышал прямой приказ кланлида и передал его всем бойцам клана. Звуки выстрелов и свист заклинаний мгновенно стихли.
— Извлечь из инвентарей обычное пороховое оружие и направить на врагов, — сквозь дурманящую разум муть накатывающего забытья приказал я.
Держаться, Андрей, сейчас не время терять сознание словно мнительная барышня! Если мой приказ и показался подчинённым странным, то никто и вида не подал. Я не сомневался, что у таких фанатиков оружия, какие собрались в моей гвардии, в инвентарях наверняка хранится целый боевой арсенал, и не ошибся. Бойцы тут же ощетинились стволами.
На лицах всё ближе подходящих к стене стирателей появились презрительные ухмылки, а эмиссар и вовсе расплылся в гаденькой улыбке. ЩЁЛК! Над нашими головами завершил формироваться антимагический купол, и магия начала стремительно покидать внутреннее пространство. Настал мой черёд улыбаться, вот только на моей окровавленной физиономии улыбка выглядела как хищный оскал.
— Мочи козлов! — отдал я приказ, и мои ноги подкосились.
Сознание я потерял ещё в полёте, но ещё добрых секунд десять пространство наполнял леденящий жилы демонический хохот, исходящий из моего горла.
«Попробуй теперь поулыбаться, сучёныш!» — промелькнула в голове мысль, перед тем как сознание провалилось в тёмное и такое блаженное ничто.
Первое, что я почувствовал, — это боль. Дикая боль, которую испытывала каждая клеточка моего тела. Причём боль эта была не только физическая — болела душа, и это могло означать только одно. Потянувшись к своему сосредоточию, почувствовал лишь пустоту. Проклятье, неужели оно выгорело полностью?
