Я помню то чудесатое ройховское пророчество насчет сестры и брата. Навязчивые же мысли и желания были у нашего Ройхо… так вот, на этих двоих ломалась вся привычная система Хранительства. Сдается мне, он и сам до конца ничего не понял. Но был прав. Сколько сейчас Хранителей на Земле, я сказать не возьмусь. Ройхо раздал власть тем, кто был еще слишком юн, чтобы ее получить. Душам, не пережившим нужное количество воплощений. Поэтому Хранителей было много. Можно было делить их на Творцов, Созерцателей, Разрушителей… а дальше и не спрашивайте… Но это был баланс. И первым ударом по такому балансу стал переход. Сначала Мих-созерцатель, потом Каяла-разрушителица… перешли в Творцы. Творцом была Рон, и просто удивительно, как воля двух других Хранителей согнулась перед волей такой молодой и хаотичной души… В ней было что-то от Ройхо… А второй удар — это появление непонятного, невозможного существа — Дара.
Не смешите меня… сейчас будете мне гнать основы генетики и разглагольствовать про онтогенез. Согласен, на материальном уровне это самый обычный ребенок. Но на духовном — нет. И не говорите, что души родителей не участвуют в формировании души нового человека… в плане души, Дар — создание Хаоса. Дитя двух Хранителей, пусть и настолько разных уровней…
Я бы не сказал, что это Творец номер 4… По-моему, в нем все вместе: Творец, Созерцатель и Разрушитель. Боязно сказать, но приходят мысли, что Дар — настоящее воплощение Ройхо…
И еще: я подумал насчет хрупкости системы Хранителей вообще… они люди, а людьми можно управлять… на людей можно влиять… Поэтому, представить страшно, какую власть обретет обычный человек, завоевавший доверие Хранителя…
Откуда приходят стихи? Непонятные образы и странные слова? Незнакомые слова…
Печатными буквами на желтой бумаге:
В нем что-то опасно искрило…
Приборчик разбит беспощадно.
Мы слепы теперь и бессильны —
Заблудимся в крае туманном…
Чужая бескрайняя пустошь,
Туманный молочный суп;
Надежда, наивное чувство,
Как будто меня позовут.
С земли поднимаю пружинки
И странные чудо-детали
Обломки сгоревшей машинки
Эльфийской мифриловой стали…
Ловлю ваши скорбные взгляды…
Сигнальные слышу ракеты…
Во взглядах блестящих стеклянных
Читаю, что песенка спета.
За мной не пойдут в неизвестность
Все эти чужие сердца…
Ну мало ли что мое сердце
Быть хочет заменой глазам…
И тьма для меня почернеет,
Когда я зажмурюсь в тумане…
Конец этой странной затеи —
В пророчестве или обмане…
Радио, разлетевшееся вдребезги, я чинил два дня. То есть, два вечера и почти две ночи. Шура никак не могла понять, зачем. И никак не могла объяснить мою ревностную привязанность к престарелой китайской поделке…
Я просто боялся, до ужаса боялся, что больше не услышу того мальчишеского голоса, пробивающегося сквозь бесконечный шипящий фон… не услышу, если куплю другое радио…
Хотя… как я его чинил, это песни достойно… я почти что переделал его заново. Кое-чего заменил, да… пожалуй, даже слишком много таких «кое-чего»…
На работе ходил с этим радио, как идиот. Неразлучно. Перевязанный синей изолентой монстр с гнутой антенной нагло выглядывал из моего кармана и, страшно шепелявя, распевал попсовые песенки «Русского радио». К концу второго рабочего дня во взглядах сотрудников я уже читал страстное желание меня зарыть, задушить или утопить… вместе с моим карманным монстром.
Я ждал… чего угодно: снов, мыслей, невесть откуда взявшихся видеороликов, родного голоса по радио…
Я ждал…
Нефью переместился в кузов и разлегся там на тюках, видимо, собираясь вздремнуть. Миха он отправил в кабину к Дару. Возражения не принимались…
В итоге в кабине ехали двое молчаливых мальчишек, каждый думал о чем-то своем и разговаривать не собирался. Обычно в таких случаях молчание всегда нарушал Дар:
— Мих, я хотел тебя спросить… — начал он. — Помнишь, ты говорил о моем отце? Ты говорил, что он похож на пепел островов… что он там.
— Помню, — кивнул Мих.
— Ты прав, знаешь… — Дар задумался, и пауза затянулась, — мне кажется, я его почти видел. Мне даже хотелось говорить с ним, как будто он здесь, живой и слушает. Сейчас этого нет.
— Потому что островов нет, — продолжил мысль Мих. — Но если мы будем так дальше ехать, мы догоним парад.
— А ты не жалеешь, что мы вообще решили ехать? — спросил Дар. — Ты не волнуешься о родителях, об Университете?
— Знаешь, уже нет, — пожал плечами Мих. — Это иной мир. Он как-то побледнел, как будто стерся немножко. Иногда кажется, что нереально это все. Что этого либо вообще не было, либо было, но очень много лет назад.
— У меня немножко не так, — сказал Дар, — я тоскую по тому миру, знаешь… но понимаю, что не должен возвращаться…
Рая пристально посмотрела на спящего Нефью. Он проснулся и заморгал. Человек всегда просыпается, когда пристально смотришь.
— Ты специально оставил мальчишек одних? — спросила она.
— Да, — ответил Нефью и, откинувшись на тюке с джинсой, заложил руки за голову. — Им надо поговорить. Да и нам, наверно, тоже.