— …можно сократить путь, — сказал Клот, едва оказавшись на своем сидении. — Если удалиться от берега моря. Но тогда нас встретят. И попытаются остановить.
— Кто?
— Плохие люди…
— Ясно. Опять вояки местные. Езжайте, мы их задержим, — сказал Ив и захлопнул дверь.
Когда тронулись оба снегохода, «Ланцет» сразу же умчался вперед, точно пес, спущенный с поводка. Грузовой тоже шел на пределе, но за легкоходкой ему не угнаться…
Ив, не снимая с руля левую руку, правой положил на колени свой автомат, еще один протянул Каяле. Это было настоящее оружие Войны, а не Весенняя самоделка. Блестящие, смертоносные «Гризли», вроде бы нисколько не постаревшие за Войну и Ночь.
— Стреляешь? — спросил Ив.
— Да, — кивнула Каяла.
…Здесь когда-то проходила дорога. Извиваясь между холмов и прорезая ровные долины, похожие на поля для гольфа, она вела в курортный городок у прохладного, в общем-то, моря. Сейчас мало что осталось от змеящейся асфальтовой ленты. Одно воспоминание… Но для Наблюдателя и это немало… Клот помнил… И еще… еще он каким-то внутренним чутьем чуял впереди патруль, который за «Ланцетом» вряд ли будет гнаться, зато уж при виде тихоходного грузового, где еще и ценный груз может быть, не устоит — это точно.
Ив и Каяла открывали окна, прилаживая к щелям автоматы. По щекам хлестал ворвавшийся в кабину ветер. И — Каяла замерла на миг — при виде показавшихся на горизонте черных точек ее сердце совершенно отчетливо дрогнуло… Ей и не надо было видеть их вблизи, чтобы узнать…
Сразу вспомнились дети северянской элиты, игравшие во дворе. Они дразнили дурачка Махмуда, который считал, что поймал во флягу мелькнувший в трещине солнечный свет…
И те же дети, отбирающие друг у друга бинокль, чтобы посмотреть, как черная волна армии севера нахлынет на Храм и сметет его защитников.
…Но война была проиграна. И ушли в небытие тогдашний вождь Ахмар и подрастающая элита… Вожди и приближенные к ним редко гибнут в войнах, что развязали сами. Чаще всего они именно уходят… А теперь понятно, куда.
— Не стреляй, — сказала Каяла Иву. — Остановись…
Утром Влад долго смотрел на спящего сына и о чем-то размышлял. Он даже не стал завтракать — завтрак, заботливо приготовленный Шурой, остыл на столе… Потом Влад опомнился и пошел на работу, поручив жене сына…
Шура проводила Влада до двери и вернулась в зал. Дар уже сидел на диване и протирал заспанные глаза… Он молча побродил по комнате, потом сходил на кухню и съел холодный владов завтрак. Шуре оставалось только наблюдать за ним со стороны — она просто не знала, как подступиться к насупившемуся лохматому мальчишке…
…Полдня Дар просидел за книгами. Сначала просматривал каждую, какую видел, потом отыскал на верхней полке большую иллюстрированную энциклопедию и уже не смог от нее оторваться…
…Если взглянуть его глазами, то для Дара эта книга была чем-то вроде заветного дневника дедушки Рон — тот же осколок чего-то красивого, отразивший в себе весь довоенный мир — в рассказах и фотографиях, не успевших выцвести… Здесь тоже было все обо всем.
Дар просто забылся… он читал, читал и читал, не замечая, как идет время… Он открывал книгу на любой странице — наугад и любовался на довоенные чудеса.
…Шура аж вздрогнула, когда Дар вдруг спросил:
— Здесь ведь Войны не было, правда?
— Какой Войны? — удивилась она.
— Третьей Мировой, — серьезно сказал Дар.
— Н-нет… была только вторая…
— А Третья должна была быть где-то десять лет назад… — размышлял он, вроде бы ни к кому не обращаясь… — а ее не было… она так и не случилась… Моя мама рассказывала, что когда-то просила отца, чтобы он сделал так, чтобы ее не было. И он сделал…
— Расскажи о своей маме, — сказала Шура, пытаясь уцепиться хоть за что-то реальное.
— Ее зовут Вероника. Ей двадцать восемь лет… светлые волосы… зеленые глаза… Она моложе и красивее, чем ты, — закончил Дар на удивление враждебно.
Шура ощутила, как все противоречивые чувства к этому мальчишке смешиваются в жуткую непонятную кашу. И… двадцать восемь лет… сколько же ей было, когда… а Владу… да что же это такое-то?.. Да и где это место, где «по ночам стреляют»?..
— Отец говорил, что любит ее и помнит. А выходит, он ее предал, — продолжил Дар.
— Но я тут ни при чем! — вставила свое слово Шура. — Я и не знала о ней ничего до сегодняшнего дня! И перестань меня упрекать!
— Да… ни при чем… — неожиданно согласился Дар и замолчал.
— Пойдем лучше есть. Я тебе супа погрею, — примирительно сказала Шура. Он кивнул.
— …Знаешь, — сказал он, склонившись над тарелкой, — я не понимаю, при чем тут я. Как я тут оказался и, собственно, откуда пришел… и зачем… — а потом вдруг невпопад добавил: — Я очень плохо спал. Меня звали какие-то голоса…
— …Ты не думай об этом, Дар, — растерянно проговорила Шура, не зная, как помочь мальчишке. — Сходи пройдись…
Дар кивнул…