Когда Леха сказал: «С возвращением, Творец», я почувствовал что-то странное. Я вообще стал странный. Почему-то подумал, что, когда планируешь будущее, теряешь такую ценную штуку как настоящее. Я не замечал Шуру… не замечал Леху… я ходил на работу, возвращался домой… ел, спал, смотрел телик, считал дни до отпуска… и все изменилось после того сна, который заставил меня проснуться.
Я даже начал вспоминать сумасшедшее время, когда я, старый холостяк, мог неделями не вылезать из своего логова, сидеть там с чипсами, пивом, слушать Rammstein и рисовать свои миры. Я мечтал. Я творил. Я был неправильным.
Я вспомнил сумасшедшее время, когда без памяти влюбился в Шуру… Эти крылья, могучие крылья с размахом в десять метров; крылья за моей спиной…
Такое ощущение, что сейчас это все вернулось.
В тот вечер мы с Лехой сидели в опустевшем офисе, который уже погрузился в вечерний мрак, где единственным источником света остался старенький монитор View Sonic; и наш маломощный офисный компьютер выворачивался наизнанку, рендеря сцену за сценой… Мы молчали… лучший друг — это тот, с кем можно помолчать… потягивали третью «Балтику»… Каждый думал о чем-то звездном. Точно знаю. Наши мысли были уж не о зарплате, горячем ужине и отпуске, который дают опять в декабре… Мы были выше.
— А что это за мужик? — спросил Леха. — На меня похож.
— Ага… — кивнул я. — Это дядя их… Да, во сне он был их дядя…
— А как его зовут?
— Линкс.
— Хех, а почему?
— Я Раммштайн слушал, когда рисовал. Links 2,3,4…
Кивнул. Тишина…
— Слуш, Влад… сотри его, а…
— Зачем?
— Не знаю… просто сделай это для меня. Очень прошу.
— Ладно, — я пожал плечами. Мне, в принципе, было все равно. Персонаж был корявый, и души я в него вложил мало. Поэтому, наверно, было не сильно жаль. И Линкса я стер.
Ей было двадцать четыре. И не спрашивайте, как Миху удалось узнать это. Вчерашний молчун вдруг проявил искренний интерес к миру и болтал без умолку. Он, похоже, забыл о времени и даже о слишком долгом отсутствии Линкса.
Сейчас для него существовала только Рая. Они сидели друг напротив друга: она — на ступеньке, он — на корточках рядом. Над Нефтевышкой уже была ночь; плывущие по небу острова создавали черные плеши в звездном небе… Людей на улицах становилось все меньше и меньше, а по всему городу зажигались красные огоньки: костры, свет ночных лучинок сквозь мутные стекла, тлеющие кончики чьих-то самодельных папирос…
Дар спал в кузове, свернувшись среди тюков с джинсой и травкой. Ребенок… смертельно уставший, но готовый легко пережить любой стресс — он просто спит и ни о чем не думает.
Сейчас тепло. По-весеннему. Он видит странные сны. Как и тот, кто похож на серый пепел…
Оффтопик[1] первый. Двое нас.
С исчезновением Ройхо, а затем — Айны нас осталось двое. Мы не знали, куда она делась. Как, и Старшенький, впрочем. Мы с Витой долго думали на эту тему. Если верить теории, все души дорастают до Богов рано или поздно. Но куда деваются сами Боги? Если идут на ступень выше, то возникает вопрос о разнице в «возрасте» между Ройхо и Айной, а ведь они ушли почти одновременно.
Ушли… куда?
Нас теперь двое. И мы будем возраста Айны, когда подрастет хоть кто-то из Хранителей, имеющихся в наличии, так сказать. Ну, с исчезновением наших старших видимая нам часть Вселенной уменьшилась раз в 10, а следовательно, и Хранителей стало примерно во столько же раз меньше.
Помню наш ужас, когда исчез Ройхо. Ощущение было такое, будто не стало части нас. Я еще юн и не забыл человеческие сравнения — так вот: это все равно, что остаться без руки. Причем, когда ее ампутируют без наркоза. Ощущения примерно такие же.
Мы с Витой метались по обретшей границы Вселенной(без Ройхо появились и границы), бились о невидимые стены и пытались что-то искать. Холодность и молчание Айны угнетали еще больше. Вскоре ее тоже не стало.
Нас теперь двое, и мы, не зная толком, что делать-то, пустили жизнь на самотек. Ройховская система Хранителей работает безотказно — мир не летит в тартарары. А с исчезновением нашего главного вояки еще и не стремится к суициду. Но, думаю, надолго этого не хватит.
Мы похожи на детей у руля неведомой машины. И изучать методом проб и ошибок, как она работает, что-то не тянет.
Ройхо никогда ничему нас не учил. Он говорил, что знания приходят сами. Я, помню, что-то такое чувствовал, будучи Хранителем, поэтому верю и не впадаю в панику.
Что до Ройхо — мне его жутко не хватает. Он всегда относился ко мне хорошо. Наверно, потому, что я маленький.
Ловлю себя на мысли, что хотел бы быть, как он, — не похожим ни на кого… Быть может, потому и трачу время самым глупым образом — наблюдая за любимой планетой Старшенького. С близкого расстояния — так что время для меня течет примерно так же, как для местных жителей.
Вита до этого не опускается. Она смотрит с высоты. Чем дальше ты от объекта, тем больший объем времени вмещается в твой миг. Ей, наверно, миг — здешнее столетие…