Рон возглавляла маленькую процессию, состоящую из тех, кто был Дару особенно близок, кого, по ее мнению, сыну было бы приятно «увидеть» на прощание… Сразу за Рон семенил ставший в последнее время таким серьезным и тихим Скирр; Тьяра, Тёрн; Мих, Рая; Каяла, Нефью; Клот и… Редьяри…
Даже открывая дверь и отодвигая траурную занавеску, Рон все еще надеялась на что-то… но нет… тело, лежавшее так же, как его оставили, было мертво…
Все пришедшие встали вокруг смертного ложа, чтобы еще раз почтить память маленького вождя. Тишина повисла тяжелая и напряженная. Все стояли, напружинившись, точно перед боем, и не понимали, отчего же это…
— Он будто уснул, — сказала Рон, улыбнувшись дрожащими губами. — У него даже кожа розовая, как у живого…
— …Я бы назвал тебя братом… — сказал вдруг Редьяри. Он говорил на тигрином, причем довольно сносно для Рута… — Прости, что не успел даже сказать спасибо… — и осторожно пожал мертвую руку. Все видели, как при этом удивительно переменилось лицо маленького варвара. Он некоторое время молчал, а потом высказал все мысли разом: — У него руки… почти теплые… и… вы не чувствуете?.. здесь пахнет… чем-то сладким… чем-то…
— Цветами, — констатировал Мих, воззвав к довоенной памяти. — Так пахнут цветущие яблони…
— Твой сын — святой, госпожа, — восхищенно произнес Редьяри, взглянув в глаза Рон. — Отмеченный Богами!
В другое время атеисты-Тигры лишь снисходительно посмеялись бы над диким Рутом. Но сейчас…
— Дар говорил, что нет никаких богов… — сказала Тьяра. — Но есть могучие души, равные им… Он и был таким… он жил среди нас и ушел тогда, когда решил, что путь его завершен. Дар всегда будет жить в наших сердцах. В сердцах тех, чьи жизни он спас, погасив свою… Мы похороним его, как достойно Великого Вождя… Пока жива память об этом человеке, в мире не будет больше войн…
Оффтопик четырнадцатый. Желай.
— …Вот, а ты говорила, простой человечек… и Онабу молодец, славный мальчик, порадовал старину Сата. Мне даже жаль, что я остался не у дел… ну да ладно, тебя уберег, девочка… все же неплохо для старика…
— Я хочу попросить тебя, Сат…
— Проси, милая. Сделаю, что пожелаешь. Может, я тогда не буду чувствовать себя таким виноватым…
Дар знал, что умер. Точно знал. Это было именно знание, и его не отнимешь. Но сейчас он затравленно оглядывался по сторонам и пытался понять, что же творится вокруг…
У этого странного мира не было неба — только непроглядный черный Купол, казавшийся отчего-то очень низким и сплющенным. У самой земли мрак кое-как разгоняли странные фонари, мерцающие всеми оттенками красного. Ни рыжих, ни желтых языков это неживое пламя не признавало.
Земля здесь была плоской, как стол, и, строясь в шеренги, в разных направлениях по этой необъятной плоскости маршировали солдаты, все как один одетые в черную форму. Они пели что-то громогласное и ритмичное, но слова были так размыты, что только и слышалось вокруг: «Ррар, ррар, эва — рррааа! Ррар, ррар, хааайт!..» Вот хааайт кричал уже один голос, перекрывая все остальные, и, повинуясь ему, каждая шеренга делала что-то свое. Дар назвал бы это боем с тенью… а эти синхронные движения и один вдох-выдох на всех живо напомнили ему тигриные тренировки… но это было так давно, когда он еще был жив…
Теперь пора искать свое место в этом мире. Если верить легендам, после смерти впереди целая вечность, и не стоять же эту вечность без дела посреди освещенной неживыми огнями площади… Надо кого-нибудь спросить. Кого угодно…
Дар догнал первого попавшегося солдата, заглянул ему в лицо… и понял, кто они все… Черные ангелы, те самые…
— Встать в строй! — крикнули ему, и Дар послушно встал, куда велели.
И вечность понеслась вперед. Времени здесь не было. Его Дар отмечал лишь по тому, как оттачиваются его движения, как синхронизируется его собственный вдох-выдох с общим. И… Дар почувствовал, что начинает постепенно терять себя… Почувствовал, что его память разлагается, как труп… и ему стало жутко…
«Нет! Я буду бороться!» — решил Дар. И, как истинный Творец, взял решение из ниоткуда. Он вспомнил, что когда-то оторвал душу от тела, а потом вернулся и заставил тело повиноваться, точно чужое. Сейчас, думал он, у него тоже есть некое подобие тела, иначе что же носит черную форму с длинным плащом, напоминающим сложенные кожистые крылья; что же делает все эти движения? Значит и от этого «тела» можно отдалиться…
И Дар отдалился. Он будто бы нырнул в свой собственный внутренний мир, заперевшись в нем. Он жил воспоминаниями, ибо это был единственный способ не дать им разложиться. В своем воображении он вновь был живым. Дышал, слышал биение сердца, испытывал усталость. Такие самые простые вещи нельзя забывать!.. Он представлял себе рассветы и закаты, просчитывал вымышленные дни до последней секунды, до единого плеска волны, до крика птицы, чтобы представлять, как идет время.