— Лучше бы разнесли! — хохотнула Клавдия Тимофеевна, — так-то там всё в порядке, не беспокойся. Моя невестка недавно заходила туда, счётчик проверяла, она сейчас РЭСе работает и квартиры все обходит.
— Так, а что тогда?
— А это ты у Ивановны спроси! — хохотнула Варвара Сидоровна.
Клавдия Тимофеевна подхватила смех тоже. Они переглянулись между собой, продолжая смеяться.
— Да я лучше у квартирантов моих спрошу, — отмахнулась я.
— А их ещё с учёбы нету, — светским тоном сказала Варвара Сидоровна и добавила, с важным видом, — у них же сегодня пять пар и последней лабораторка по физике, там прогулять никак невозможно, препод сильно злой, так что раньше восьми вечера они не придут.
— Иначе зачёт автоматом не будет, — многозначительно добавила Клавдия Тимофеевна и посмотрела на Варвару Сидоровну с демонстративным превосходством.
Та фыркнула и надулась.
— Ясно, поняла, — пробормотала я, а сама восхитилась знаниями старушек.
Во, блин, Штирлицы какие!
А дома был Ричард.
Я тихо вошла в квартиру и услышала, что они все втроём собрались на кухне и как Белка спрашивает:
— А какая она, мама?
И Анжелика ей отвечает:
— Красивая, богатая, чужая…
Мы все дружно сидели сейчас на кухне. Уютно потрескивали две тоненькие свечи: свет опять отключили, но квартира уже была нами обжита, звучали детские голоса, смех, пол был чисто вымыт, а кухню заполнили вкусные запахи, — поэтому дом наш был очень даже уютный и милый. Более того, именно отсветы язычков пламени на стенах придавали обстановке некую таинственную загадочность, словно в сказочном домике.
— И как там было, в детдоме? — спросила я у Ричарда.
— Ой, даже вспоминать не хочу, — нахмурился он и раздражённо макнул оладушку в варенье из крыжовника.
Я смотрела на него, как он исхудал и вытянулся, на притихшую Белку, которая счастливыми глазами наблюдала за всеми нами, и мне было сейчас очень хорошо и спокойно.
— Но хоть кормили нормально? — продолжала беспокоиться я и повернула тарелку с оладушками так, чтобы они были к нему поближе.
— Да какое там нормально! — возмущённо ответил Ричард и от досады запихнул в рот всю оладушку целиком.
Он сделал паузу, пытаясь быстро прожевать. Могучим усилием воли проглотив всё целиком, торопливо продолжил жаловаться:
— Там же и борщ, и каша — всё без мяса! И не вкусно, ужас. А на завтрак только манку дают. С комками! И какао без сахара, зато с плёнками!
— Бэ-э-э-э! — скривилась Изабелла. Как и Ричард, манку и какао она тоже ненавидела всем своим детским сердцем.
— А как же ты выживал там, бедняжка ты моя? — жалостливо спросила я.
— А там рядом магазинчик был, продуктовый, — смущённо сказал Ричард, — и там кисель продавался, такой, ну ты знаешь… в брикетиках, клубничный. У меня было немного денег, помнишь, мама Люба, я у тебя на видеофильмы просил?
Я кивнула, мол, да, было такое.
— Так вот я их потратить тогда не успел. Мы с Федькой через забор в саду перелезали и туда в магазин бегали.
— А где же ты этот кисель готовил? — удивилась я. — Вряд ли вас на кухню пускали…
— Да зачем готовить? Я и так грыз…
У меня аж сердце сжалось. Бедный ребёнок!
— Бери ещё оладушки, — я сердобольно пододвинула тарелку поближе к Ричарду.
Вот уж кто был ценитель моей стряпни. Анжелика начала соблюдать фигуру, Изабелла была едок ещё тот, зато растущий организм Ричарда сметал всё подряд. Да уж, несладко ему пришлось в детдоме.
— Анжелика, а почему ты маму не сфотографировала? — вдруг ни с того, ни с сего брякнула Белка.
Ричард чуть чаем не поперхнулся. Но тоже вопросительно посмотрел на старшую сестру.
Та вспыхнула и покраснела:
— Не получилось… — стараясь не встречаться взглядом с глазами Белки, промямлила она.
— Ну да, ты-то с мамой встретилась, а вон Белка её даже никогда в жизни и не видела! — упрекнул её Ричард и отодвинул от себя опустевшую тарелку из-под оладушек.
Анжелика не нашлась что и сказать — упрёк был, как говорится, в точку.
Я срочно пришла на выручку:
— Мы планировали, Ричард. Конечно же, планировали. Но ты ведь помнишь про экологическую катастрофу в городе, когда канализацию там прорвало? И вашей маме пришлось срочно эвакуироваться, иначе единственную дорогу по дамбе перекрыли бы. Там мощный катаклизм случился, — отмазала мать-кукушку я (какая эта мать не есть, но она их родила и авторитет в глазах детей ронять непедагогично, пусть сами, как подрастут, делают выводы).
Мы обсуждали это ещё долго, затем девчонки, шушукаясь и хихикая, ушли к себе в комнату, а на кухне остались мы с Ричардом. И тут к нам пришел Пивоваров.
«На ловца и зверь бежит», — подумала я, а вслух сказала:
— Хорошо, что вы пришли, Пётр Кузьмич!
— Да, про блинчики я помню, — с не тонким намёком усмехнулся старый юрист.
