Зато со стариками — наоборот. Я принялась размышлять. Дед Василий очень обрадовался нашему приезду. Когда мы возвращались, даже всплакнул. Ну ничего, скоро у Ричарда каникулы — опять к нему отправлю. Тем более он постоянно просится туда.
Да, тяжеловато мне будет одной с Белкой, но я нашла ей хорошего мануальщика. Так что будем ставить её окончательно на ноги. Он сказал, что это возможно. Да, на шпильках бегать она не будет, но ходить нормально сможет.
С Пивоваровым дело потихоньку тоже продвигается. Ляхов тогда, после моего звонка, знатно перепугался. Он ссыкливый, значит, сделает так, как я ему сказала.
Надо не забыть завтра позвонить ему опять, спросить, как дела.
От мыслей меня отвлекли люди, что, переговариваясь, выходили из кабинета.
Вот и чудненько.
Значит, совещание окончено.
Я поискала глазами Шмакову, но она сама уже увидела меня и подошла.
— Любовь Васильевна, пройдёмте ко мне в кабинет. Света нету, но хоть поговорим.
— Да, конечно, кивнула я и проследовала за нею.
В кабинете больше никого не было.
— Присаживайтесь, — сказала она и вытащила из сейфа какую-то папку.
— Что по моему вопросу? — спросила я. — Я должна предоставить какие-то документы? Или подавать на суд? Или что я должна делать?
— Зачем же суд? — нахмурилась Шмакова, — детей мы вам вернули. По роно провели внутреннюю проверку. Все виновные наказаны.
— Петров? — посмотрела на неё я.
— Уволен по собственному желанию, — быстро сказала Шмакова и довольно усмехнулась.
Видя, как дёрнулось моё лицо, быстро сказала:
— За него можете не беспокоиться. Он для вас опасности больше не представляет.
— Вот и замечательно, — с облегчением выдохнула я и уточнила, — а куда он делся?
— Говорят, где-то в областном центе в частном бизнесе устроился. Юрконсультантом.
— Понятно, — вздохнула я. Чёрт, ниточка порвалась.
— А что по той кляузе? Кто на меня её написал и что именно? — спросила я.
— Мы не оглашаем личности осведомителей, — ответила Шмакова, — у нас так по инструкции положено.
— Понимаете, Александра Викторовна, я должна знать своих врагов, — нацепив просительную улыбку, сказала я, — вы не думайте, я же не враг себе и вам, я разбираться не пойду. Зато, если я буду знать, кто это, я буду при этих людях более осторожна. А, может, вообще с ними подружиться надо. Ведь они могут продолжить гадить и дальше…
Я так горячо убеждала её, что она, подумав, сказала:
— Нет. Это категорически запрещено, — и подмигнула мне.
Затем она встала, торопливо вытащила из сейфа другую папочку, значительно потоньше. Достала оттуда сложенный вчетверо листочек из обычной ученической тетрадки. Раскрыла его и положила на столе. Затем громко сказала:
— Вышел новый приказ о дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей сирот. Я сейчас принесу копию. Как опекун троих детей, вы должны ознакомиться под подпись. Подождите меня буквально две минуты, я сейчас вернусь, — с этими словами она выразительно посмотрела на меня и вышла из кабинета.
Я осталась одна, схватила листочек и принялась разбирать корявый почерк.
Ивановна!
Я так и знала!
Я мчалась домой, словно торпеда. Только не туда, где мы живём сейчас, а на мой старый адрес. В бывшую квартиру Скорохода.
В своих мечтах я уже видела, как таскаю гнусную старуху за волосы.
Честно говоря, мне хотелось прострелить ей колено. Но я понимала, что наврежу только сама себе.
Возле подъезда никого не было. Я быстренько поднялась на второй этаж.
И замерла: в подъезде от моей квартиры пёрло жаренной селёдкой и дешевой водярой. За дверью хором под гитару с надрывом пели мужскими голосами пьяные студенты.
Я пару минут постояла на площадке и у меня от шума и вони разболелась голова.
Довольная улыбка зазмеилась по моим губам.
Я усмехнулась и позвонила в дверь моей старой квартиры.
Сначала не происходило ничего, но я настойчиво нажимала и нажимала.
Наконец, меня, очевидно, таки услышали, хоровое пение и музыка стихли и через минуту дверь распахнулась.
На пороге стоял взлохмаченный Вовка, один из моих квартирантов. Он учился в калиновском железнодорожном техникуме, и я его пустила жить на квартиру взамен оплаты коммунальных услуг, а также по договорённости выполнять некоторые мои специфические условия.
И сейчас, увидев меня, он расплылся в пьяненькой радостной улыбке:
— О! Любовь Васильевна! Приветики! — с энтузиазмом заорал он, — а мы тут это… как раз контракт выполняем!
В квартире услышали и грохнули со смеху.
— Я вижу, — кивнула я, — молодцы. Продолжайте.
— Зайдёте? — спросил он, чуть отступая вглубь квартиры. — У нас и портвейн, если что есть! Целых полбутылки!
— Нет, я просто заглянула, — покачала головой я, — не люблю вторгаться в чужое пространство. Да и портвейн не люблю.
— Так это же ваша квартира! — воскликнул Вовка и чуть покачнулся, но удержался, крепко ухватившись за дверной косяк.
— Пока вы выполняете наши договорённости и платите за коммуналку — она ваша, — усмехнулась я.
— У меня мировая хозяйка! — радостно воскликнул Вовка. — Завидуйте, мужики!
