Таки попала я на тридцать два года назад.
Я вконец расстроилась. Ну вот почему нельзя было попасть, скажем, в начало восьмидесятых? Я бы успела устроиться, поднакопила деньжат, а потом, до девяносто первого, рванула бы куда-то в Таиланд. А что, вполне нормальный сценарий.
А так девяностой второй – самый худший год. Хуже него только девяносто третий, девяносто четвёртый, девяносто пятый и так далее.
Кухня тоже особого восторга не вызвала: грубая плитка до середины стены, дальше побелка, газовая плита, мойка, рядом старый, крашенный белой краской кухонный буфет. Стол и пару табуреток. Небольшой громкий холодильник. И всё это пространство было обильно заставлено грязной посудой.
На кухонном столе между тарелок с остатками еды пробежал рыжий таракан, сердито шевеля усиками.
Я вздрогнула и поёжилась от отвращения.
И запашок тот ещё. Я открыла форточку – пусть хоть немного проветрится.
Кстати, эпицентр запахов обнаружился под мойкой – переполненное мусорное ведро, такое впечатление, что дня два уже не выносилось.
Ужас ужасный!
Мимоходом я заглянула в ванную и туалет. Как и ожидалось, ничем они меня не поразили, разве что зеркало в ванной было заляпано брызгами и круглая стиральная машина (ведро с мотором) переполнена грязным бельём.
Ну это трындец какой-то. Так запустить всё.
Интересно, им самим жить так не противно?
Напоследок я заглянула в комнату, где, по всей видимости, обитала девочка. Я прикинула, что это и есть Анжелика Петровна Скороход.
Так и оказалось. На незаправленной кровати лежала Анжелика Петровна и листала какой-то пёстрый журнал с картинками. Вторая кровать, поменьше и тоже незаправленная, стояла у противоположной стены. А в остальном обстановка была примерно такая же, как в другой комнате, – старый шифоньер, тумбочка, два заваленных одеждой стула, письменный стол, облепленный вкладышами от жевательной резинки. Стены здесь были щедро оклеены всевозможными плакатами встык, поэтому зеленоватые фрагменты обоев можно было рассмотреть лишь у окна. Среди полуголых пёстрых людей я смогла идентифицировать Саманту Фокс, Юрия Шатунова, Шварценеггера, Рэмбо и группу каких-то зомби. Две настенные полки были заставлены жестяными банками из-под пива.
– Тебя стучаться не учили?! – зло фыркнула мне Анжелика Петровна.
От неожиданности я застыла. Вот это да. Таким тоном со мной даже Рявкина никогда не разговаривала. А это ссыкуха какая-то. Ну и дочь воспитала я себе на голову. Точнее, не лично я, а кто-то вместо меня.
Я не знала, как обычно было принято обращаться к ней в кругу семьи – Анжела? Лика? Энжи? Поэтому сделала замечание нейтрально:
– Ты почему хамишь, дочь?
– Какая я тебе дочь! – вызверилась Анжелика Петровна и аж подпрыгнула на кровати.
– А кто ты?
– У меня есть мама! А ты мне никто! – заверещала она.
– А почему ты тогда в моей квартире? – удивилась я. – И в паспорте?
История получалась какая-то мутная. Или же девица нагло врёт.
– Иди вон! – заорала она и зло швырнула в меня подушкой.
Подушку я поймала на лету и отбросила на вторую кровать. Спускать столь явное хамство я не собиралась.
– Это моя квартира, – тихо и твёрдо сказала я. – Если тебя что-то не устраивает, то иди вон ты. Тем более если ты мне не дочь.
– Ты что, выгонишь меня на улицу? – вытаращилась девица.
– А почему нет? – пожала плечами я. – Зачем мне содержать кого-то непонятного, кормить, поить? Чтобы ты мне тут концерты устраивала?
– Ты не постучалась! – она обличительно ткнула в меня пальцем с неопрятным маникюром.
– Ну и что? – удивилась я. – Ты переодевалась, что ли? Так я тоже женщина, что я там не видела? Парней водить тебе рано, а какие ещё тайны у тебя?
– Мне не нравится, когда в мою комнату… – начала качать права девица, но я её перебила.
– А мне не нравится, что в квартире бардак, грязнота, даже посуду не помыла.
– Тебе надо, ты и мой, – фыркнула та и отвернулась, укрывшись одеялом с головой: мол, всё, разговор окончен.
Я развернулась и вышла из комнаты, прикрыв дверь. Ладно, я всё равно это так не оставлю. Рано или поздно ты проголодаешься, детка. А там посмотрим, кто будет диктовать условия проживания.
Нет, я, конечно, прекрасно знаю, что подростки могут устраивать глобальные истерики и бунты по любому поводу. Гормоны, воспитание и всё такое. Я вон сына вырастила и периодически случалось всякое. Но то, что устроила мне эта девочка, не укладывалось в голове. С чего такая агрессия? И почему она утверждает, что я ей не мать? В порыве гнева, чтобы уязвить? Или и вправду так? А где тогда мать?
И где, кстати, Ричард Петрович Скороход и Пётр Иванович Скороход? Хотя в прихожей я видела пацанячьи ботиночки, значит, Ричарда просто нету дома. А вот мужской обуви не было – ни тапочек, ни кроссовок, ничего.
Странно. Сплошные загадки.
Чувствуя себя мисс Марпл, которой предстояло разгадать эти тайны, я вернулась обратно в спальню, чтобы переодеться. В шкафу были какие-то шмотки, но я не знала, стиранные они или как? Надевать чужое для меня неприемлемо, пусть даже я попала сама в себя, поэтому вернулась в прихожку и забрала баул с отбракованными вещами.
