Новый вечер ещё не накрыл землю сотканным из тьмы одеялом, но уже перевалил за третью четверть дня. А северный край неба вспучился большими тёмными облаками, разеваемыми частыми молниями. Оно часто так бывает, стоишь на сухом, а всего в десяти шагах небо роняет воду сплошной стеной.
В сторонке стоял, разбирая и начищая оружие, злой и высеченный дуэнья баронского племянника. Всего-то один удар, а криков было, словно кожу снимают.
Девчонка шмыгнула носом и тут же схватила лопату. И принялась рыть.
— Да не так! — тут же закричала Аврора, задрав руки и закатив глаза. — О, Небесная Пара, вразуми эту глупыху.
Подобрашка замерла и насупилась, не понимая, что делает не так.
— Ты не грядки перекапываешь. Надо сделать канавку вокруг стоянки.
— А-а-а-а! — протянула девчонка и с усердием вгрызлась в дёрн. В разные стороны полетели клочья травы и комья земли.
— Остановись, безумная! — снова воскликнула Аврора и выхватила из рук девчонки черенок. — Не надо рыть крепостной ров, иначе до утра не успеешь. Хватит и половины ладони.
— А-а-а-а! Поняла! Чтоб пепел лёг!
— Слава небесам, — взмолилась Аврора и перевела взгляд.
Давно обсудив порку, солдатки занимались обычными вечерними делами: ухаживали за скотом, варили на костре похлёбку, чистили, шили, точили. И при этом так получилось, что поляна разделилась на три части. Первая — скотная. Вторую занимала эта напыщенная дура Виолетта, сидящая у костра на табурете, а сразу две её приспешницы расчёсывали и складывали в боевые косы длинные чёрные волосы. А ещё одна натирала до блеска шлем. Впрочем, если эта гиена вообще умеет хоть что-то, кроме как пороть беззащитных и ходить с сиськами напоказ и примерять перья на шляпе, то немудрено, что шлем ржавеет.
Аврора вздёрнула нос и отвернулась.
И на третьей части поляны расположились халумари и Ми-Ми. Удивительно, но сестрица Стефани тоже поставила свою повозку рядом с пришлыми, и теперь, поставив под открытым небом складной секретер, с лёгким шелестом выводила на бумаге письмо. У ног монашки, рядом с большой банкой лечебной мази, которой мазали раненый зад баронского дуэньи, стояли клетушки с почтовыми соколами и корзина с черепашками.
Монашка очень любила ремесло письма и гордилась грамотностью. Это было видно по тому, что даже посреди чистого дня поставила на край секретера старательно отполированное медное зеркало, отражающее свет на бумагу, чтоб было ещё ярче. По высунутому от усердия языку и беззвучно шевелящимся вслед за сложными словами губам. По расписной чернильнице и перьям, одни из которых рабочие, а другие — яркие, красивые и не используемые, хотя вполне годные.
— А дальше что? — тихо спросил Дмитрий, с интересом наблюдающий за копанием канавок.
Аврора самодовольно выпятила грудь и положила ладонь на эфес шпаги.
— Дальше мы посыпаем канавки пеплом.
— Почему нельзя просто в траву?
— В канавках лучше. Так, пепел не разлетается на ветру и не теряет силу под дождём.
Дмитрий ухмыльнулся чему-то и глянул на своего дуэнью, которой усердствовал с халумарским ружьём, разбирая и меняя разные детали.
— То есть он так и будет лежать белой тропкой?
— Да, — ответила Аврора и перевела взор на дуру-Виолетту. С удовольствием проткнула бы ей брюхо прямо сейчас. Но нельзя — обещала же отложить дуэль до возвращения, а слово держать надо.
Дмитрий снова чему-то улыбнулся и потрогал носком обуви вывернутый наизнанку дёрн.
— И как нам поможет сплошная линия? Ведь такая же была и раньше.
— Ваша милость, увидите, — с прищуром и улыбкой проговорила Аврора. Не рассказывать же весь замысел сразу, да и духи могут подслушать. Вместо этого девушка. Сняла с себя тёплый фамильный плащ, подошла к баронскому племяннику и осторожно положила на плечи.
— Вам, верно, холодно, ваша милость.
Не дожидаясь ответа от немного растерянного барона, собралась с силами и осторожно подняла, прислонившись грудью к его спине. Переступить через чины и титулы, когда о них непрерывно вдалбливали в голову ещё с тех пор, как руки смогли держать ещё детскую, выточенную из дуба шпагу — это не шутка. От поступка сердце заколотилось, гулко отзываясь в висках.
При этом Аврора уловила брошенный в их сторону и полный негодования взгляд дуэньи. И почему-то очень хотелось по-детски высунуть язык и показать Виолетте, чтоб ущемить её горделивость. Ведь баронета да Вульпа не из грязи вылеплена.
Девчонка рыла, а Аврора стояла и наслаждалась триумфом. Одновременно с этим ей казалось, что ощущала прикосновение к спине младшего барона прямо сквозь доспех. После того как он прогнал тварь в Гнилом Березняке и не раздумывая кинулся спасать неблагодарную дуэнью от дракона, Дмитрий не воспринимался как баронский племянничек, живущий в высокой башне и вздыхающий над скудоумными и слащавыми песенками глупой менестрельки, а именно как барон младший.
