Фридрих отвел остатки своих войск к Шпандау. И тогда русским и австрийским войскам все-таки удалось взять Берлин.
9 октября 1760 года генерал Тотлебен принял капитуляцию Берлина. Русские и австрийцы заняли столицу непобедимого Фридриха. Но ненадолго. Они успели взорвать пороховые и оружейные склады и обложить город большой контрибуцией, когда узнали… о приближении короля.
Фридрих сделал невозможное. Собрал, точнее, наскреб новое войско, и армия короля в 70 тысяч человек стремительно маршировала к Берлину. Русские войска и австрийцы поспешили оставить город.
Последним крупным сражением войны стала битва при Торгау. Она закончилась победой Фридриха, точнее, его пирровой победой. Фридрих потерял почти половину своей новой армии – больше набирать солдат он уже не мог. Он до конца опустошил людские и материальные резервы своего королевства. Все было кончено для великого короля, но… Но случилось второе чудо Бранденбургского дома! Им стала смерть непримиримой воинственной русской дамы – Императрицы Елизаветы.
В конце ее жизни любимый Ванечка готовил тексты указов и был единственным ее докладчиком, то есть вершителем государственных дел.
Но с 1758 года обмороки его возлюбленной и повелительницы стали регулярными. Врачи умоляли ее остановить бесконечные парадные обеды, балы и маскарады и, главное, пытались привести в порядок жизнь – эту мешанину дня и ночи.
Вначале она только отмахивалась. Кончилось обмороком на публике. В Царском Селе в день Рождества Богородицы ей стало дурно в церкви, она поспешила выйти на крыльцо и… потеряла сознание! В первые минуты свиты не было рядом, все фрейлины оставались в церкви. Простые прихожане не смели подойти к огромному вороху шубы и юбок, лежавшему прямо на крыльце…
После этого ей пришлось покориться. Она отказалась от балов и маскарадов. Всю зиму 1760–1761 года Елизавета покорно пролежала в постели. В постель подавали еду, у постели она принимала министров. Но чувствовала себя все хуже и хуже. Она уже не участвовала в праздниках, а обмороки участились. Наступил Великий пост. И она решила строго его соблюдать. Несмотря на моления врачей, отказывалась выпить даже чашку бульона.
Теперь ее терзали приступы жестокого кашля и кровавая рвота.
Она поняла: это смерть. Умирая, приказала выпустить из тюрем несколько тысяч заключенных и 25 тысяч несостоятельных должников.
Впрочем, она всегда была милосердна. В 1755 году, получив известие о чудовищном землетрясении в Лиссабоне, хотела выстроить за свой счет целый квартал города. Ее с трудом убедили, что состояние финансов этого не позволяет.
Она умерла 25 декабря 1761 года, в самый день Рождества (5 января 1762 года по новому стилю), на руках у рыдавшего Ванечки. Она позаботилась о любимом – передала ему ключ от шкатулки, где хранились ее золото и драгоценности. Позаботилась и о племяннике-наследнике, завещав ему миллион рублей. Иван Шувалов отдал все содержимое шкатулки в казну. И не забыл передать вступившему на престол Петру завещанный ему миллион.
Да, она была милосердна. Выпускала заключенных и прощала должников, заботилась о пострадавших в Лиссабоне, о своем племяннике и о бескорыстном любовнике. Однако ей и в голову не приходило хотя бы на пороге смерти изменить положение сограждан-рабов – отпустить на волю хоть какую-то часть крепостных. А ведь богобоязненная Императрица знала, что в крепостной России каждый день попирались все божеские законы. Но не испытывала никакого сочувствия к этим несчастным… Почему? Неужели прав был князь Долгорукий: незыблемость крепостного права лежала в основе договора Романовых с дворянством? Или идущее из глубины веков крепостное право стало такой же вечной, неотъемлемой частью русской жизни, как облака на небе?
Все ее царствование музыка балов и маскарадов заглушала постоянные волнения крепостных. Солдатские команды постоянно и кроваво подавляли крестьянские бунты. Она благодетельно запретила смертную казнь, и помещики пороли своих крепостных – до смерти. Такие же жесткие наказания применялись в армии, набранной из крепостных. Вместо петли Россией правил кнут – бесценное наследство Золотой Орды. Судьями были сами помещики, они приказывали пороть, они могли сослать крестьян в Сибирь. Причем это засчитывалось им как поставка рекрутов в армию. Помещичье зверство готовило будущую Крестьянскую войну…
С XVIII века Россия – двуликий Янус. Империя глядит на мир роскошным фасадом, скрывающим грязный задний двор. Фасад – великолепие двора, роскошь дворцов и, главное, грозная победоносная армия, обученная и снаряженная по последнему слову. На заднем дворе – крепостное рабство, отсутствие необходимого – больниц и школ. Открытие первого университета стало таким важным событием… и таким редким! В Елизаветинской Империи переплелись цивилизация и азиатчина…
