Дашкова описала эту ночь: «В Красном Кабачке [трактир на Петергофской дороге, созданный во времена Петра Первого. – Э. Р.], в десяти верстах от Петербурга,
Наступила ночь… Пока Екатерина и Дашкова отдыхали в «Красном Кабачке», в Петергофе разыгрывался новый фарс. Петр решился, наконец, послушаться Миниха и плыть в Кронштадт. Он отправил в крепость посланца – предупредить о прибытии Императора. Пришедшим голштинцам приказал «вернуться в Ораниенбаум и оставаться там спокойными».
В час ночи Император, Миних и двор – фрейлины и кавалеры, все в парадных камзолах и платьях по случаю высокого тезоименитства, – разместились на яхте и на гребной галере. Вся праздничная флотилия отплыла в крепость…
В призрачном свете петербургской ночи они подплыли к Кронштадту, но – увы! Петр колебался слишком долго. Кронштадт уже был захвачен посланцем Екатерины – адмиралом Иваном Талызиным. Посланец Петра, арестованный, сидел в каземате, и гарнизон присягнул Екатерине…
Яхта и галера Петра подплыли к крепости. Со стен раздался крик часового: «Кто идет?» «Император!» – гордо ответили с яхты. И услышали: «У нас нет более Императора. У нас есть матушка-Императрица Екатерина Вторая! Немедля удалитесь от крепости, не то будем стрелять!»
Миних уговаривал Петра высадиться: «Ваше Величество, они не посмеют стрелять, увидев своего Императора». Но со стен крепости начали кричать: «Галеры прочь! Галеры прочь! Галеры прочь!..» Петр совсем пал духом. После третьего грозного окрика он приказал плыть… в Ораниенбаум.
И ворох парадных платьев и камзолов отправился туда.
«Я говорил… я говорил! – все твердил несчастный. – Заговор повсеместный!»
На яхте Миних продолжал уговаривать Петра – плыть в Ревель. Там пересесть на военный корабль и отправиться в Померанию, в действующую армию. Принять командование и с войском идти на Петербург. «Я ручаюсь, Ваше Величество, через шесть недель вы вернете Империю!» Но Петр, в панике, невменяемый, хотел одного – договориться с женой любой ценой.
Высадившись в Ораниенбауме, Петр продолжал паниковать. С ним несколько раз сделалось дурно. Опасаясь ярости наступавших гвардейцев, он торопливо приказал разрушить все, что могло служить к обороне: свезти пушки, распустить солдат и сложить оружие.
Миних спросил с негодованием: «Неужели Государь не умеет умереть перед своим войском, как должно императору? Если вы боитесь сабельного удара, возьмите в руки Евангелие, они не осмелятся вам навредить, а я буду командовать сражением!» Предвидя новую ссылку, старый солдат захотел умереть в бою. Но Петр неумолим – он велел разоружаться. Голштинцы в бешенстве сложили оружие…
Император торопливо написал и отправил первое письмо к Екатерине.
Екатерина – Понятовскому: «Когда мы подошли к небольшому монастырю… является вице-канцлер Голицын с очень льстивым письмом от Петра III». В этом письме он предложил ей примириться и разделить власть, обещал исправиться…
Она не удостоила его ответом.
С половины шестого утра в Петергоф начинают входить гвардейские части Екатерины. В 11 часов, приветствуемая криками и салютом гвардейцев, в Петергоф въезжает – точнее, возвращается – Екатерина в мужском мундире и на коне. Уехавшая на рассвете беглянкой, она прибыла на следующий день Императрицей. Наступает финал галантного похода.
За первым письмом Петра ей доставляют второе. Его привез генерал Измайлов. Михаил Измайлов – любимец Петра, но… Ослабевших господ холопы меняют без колебаний.
