Когда Потемкин ввел в зал Императрицу, грянула музыка и мощный хор запел оду Державина, истинный гимн воинственной Империи – «Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый Росс!». И под аккомпанемент победного веселия храброго Росса в залу вошла колонна пленных турецких военачальников…
Потом наступило мирное веселье – ее внуки танцевали сочиненную для празднества кадриль… Долго длился бал. Присутствующие отметили потемкинский вызов – ни фаворит, ни его братья не были приглашены на праздник.
Она произнесла речь о великих заслугах Светлейшего. Для нее была приготовлена спальня, но она не захотела остаться с мужем. Предпочла его силе добрые домашние ласки Дуралеюшки.
Невероятный бал закончился невероятной сценой. Он опустился на колени, поцеловал ее руку и разрыдался. Заплакала и она. Оба поняли: это конец!
Итак, она отправила его заключать мир с Турцией. Как когда-то отправила заключать мир Григория Орлова, изгоняя его из сердца? И как когда-то Григорий Орлов, Потемкин получил полномочия решить все самому – мир с турками или продолжать еще войну.
Закончив турецкие дела, Потемкин должен был заняться польским вопросом. Он не собирался покончить с польским королевством. Он понимал, как это важно – иметь зависимую от России пограничную державу между Империей и хищной Пруссией. И решил поддержать польскую Конституцию, при которой король по-прежнему был бы безвластен и всем правили бы русские деньги…
Он уехал в свою столицу Яссы… Начинался финал русско-турецких переговоров о мире. Впоследствии, по условиям, подготовленным Потемкиным, победоносный мир будет заключен. Он закрепит влияние России в Бессарабии и Закавказье и подтвердит присоединение Крыма к России.
Но уже без него… Жизнь Светлейшего в его молдавской столице оказалась недолгой. Пятого октября 1791 года этот гигант с несокрушимым здоровьем умрет.
Накануне смерти Потемкина в Петербурге умер его друг, придворный банкир, с которым Потемкин обедал накануне отъезда. Причем предсмертные симптомы оказались похожи у обоих. Конечно, тотчас возникла версия об отравлении Потемкина. Желающих его смерти было много. Подозревали даже Екатерину и, конечно, Дуралеюшко, ненавидевшего и страшившегося гиганта.
Александр Тургенев в своих мемуарах писал: «Лучше было бы, когда бы князь не объявлял намерения своего «вырвать зуб». Князь приехал в Петербург, и, как все утверждают, ему был дан Зубовым медленно умерщвляющий яд. Банкир Зюдерланд, обедавший с князем Потемкиным вдвоем в день отъезда, умер в Петербурге, в тот же день, в тот же час и чувствуя такую же тоску…»
На самом деле в Яссах, куда вернулся Потемкин, свирепствовала эпидемия чумы. В дни его возвращения умер герцог Вюртембергский. Каждый день умирали офицеры и солдаты…
Свою болезнь Потемкин сам описал Екатерине в письмах. «Я болен крайне и, ежели обратится моя лихорадка в гнилую горячку,
Жена в ответ посылала взволнованные письма… не забывая сообщать о третьем: «Платон Александрович тебе кланяется и сам писать будет к тебе. Он весьма беспокоился о твоей болезни и… не знал, как печаль мою облегчить».
Несмотря на отсутствие сил и жестокую лихорадку, Потемкин решил бежать из Ясс. Четвертого октября муж пишет оттуда последнее письмо жене: «Нет сил более переносить мои мучения. Одно спасение остается – оставить сей город, и я велел себя везти в Николаев. Не знаю, что будет со мною… Одно спасение уехать».
Последние слова написаны уже каракулями. Перед последней своей ночью он успел подписать бумаги – передавал полномочия на ведение переговоров с турками. «Это были последние его прочерки», – напишет Екатерине его секретарь Попов.
Выезд из Ясс назначили на утро. Был густой туман. Его снесли в больших креслах к карете. В других каретах ехали сопровождающие, и среди них возлюбленная – племянница графиня Александра Браницкая.
Как сообщил 5 октября Государыне его секретарь Попов: «Удар совершился, всемилостивейшая государыня! Светлейшего нет более на свете. Поутру он сделался очень слаб, но приказал скорее ехать; наконец, не доезжая большой горы, верстах в 40 от Ясс, так ослабел, что принуждены были вынуть его из коляски и положить на степи. Тут и испустил он, к горестнейшему нашему сожалению, дух свой».
По другим источникам: «…Не доезжая большой горы, верстах в 40 от Ясс… он сказал: «Вот и все. Некуда ехать, я умираю. Выньте меня из коляски, хочу умереть в поле».
И они «принуждены были вынуть его из коляски и положить в степи». «Тут и испустил он, к горестнейшему нашему сожалению, дух свой».
