Итак, Анна по-прежнему была вдовой. Разозленный отсутствием помощи от Бестужева, Меншиков решил отозвать его из Курляндии. Это вызвало поток писем от несчастной Анны, испугавшейся остаться в одиночестве. Она забросала посланиями Меншикова и влиятельного члена Верховного Тайного Совета Андрея Остермана, ее главного покровителя при дворе (умел смотреть в будущее великий политик Остерман).
«Нижайше прошу Ваше Превосходительство попросить за меня, сирую, у Его Светлости [Меншикова]… Умилосердись, Андрей Иванович, покажите милость… не ослезите меня, сирую. Не дайте мне вовеки плакать! Я так к нему привыкла!» Меншиков вскоре пал, и Бестужева ей оставили.
Но вскоре произошло событие, имевшее громадное значение как для Анны, так и для всей России. Во время болезни Бестужева Анне Иоанновне принес бумаги на подпись мелкий чиновник. Подписав, Анна велела ему приходить каждый день… Чиновник сделал стремительную карьеру: уже вскоре он стал ее секретарем и камергером ее двора.
Его звали Эрнст Иоганн Бюрен.
Дед Бюрена (так его звали на самом деле), мелкопоместный дворянчик, по некоторым источникам, был придворным конюхом при герцоге Курляндском.
Отец дослужился до капитана. У Бюрена было два брата, Эрнст был средним. Учился он в Кенигсбергском университете, но не окончил его из-за какой-то темной истории. Пришлось вернуться обратно в Курляндию. Здесь служил дворецким у одного из баронов. По примеру множества европейских авантюристов отправился за счастьем и деньгами в «русский Клондайк» – в Петербург. Попытался стать камер-юнкером при дворе Царевича Алексея. Отказали унизительно – из-за низкого происхождения. До смерти он помнил и мстил русской знати за это унижение. Он вернулся в Курляндию. Там познакомился с Бестужевым, обер-гофмейстером двора Анны, и Бестужев взял Бюрена ко двору.
Он был невысоким, прекрасно сложенным, с выразительным лицом – орлиный нос, тонкие губы и серые гипнотические глаза. «Грубая мужская сила исходила от невысокого курляндца», – писал современник.
Когда Анна его увидела, ее судьба решилась. До него у нее были любовники, теперь же появилась любовь. И любовь, в отличие от всех наших будущих героинь, навсегда. Страсть! Это бывает: высокие толстые женщины страстно любят невысоких, изящных, но сильных мужчин.
Первое, что сделал новый любовник, – он изгнал из дворца любовника прежнего, своего благодетеля Бестужева. Благодеяние, как известно, должно быть наказано. Милостивец Бестужев по просьбе Анны был отозван в Петербург. «Я в несносной печали, едва во мне дух держится, что чрез злых людей друг мой сердечный от меня отменился, а ваш друг [Бирон. – Э. Р.] более в кредите остался…» – писал Бестужев дочери, княгине Волконской.
В Петербурге Бестужев попытался вернуться в Митаву, и тогда Анна обвинила его в воровстве. Пожаловалась в Россию: «меня разорил и разворовал Бестужев». В общем, сделала всё, чтобы его к ней не вернули.
Анна сразу начала выдвигать Бюрена. Она взяла его с собой на коронацию Екатерины. Это был его первый триумф – безвестный дворянчик сидел среди почетных гостей в городе, в котором ему не так давно показали на дверь. Во время коронации он сблизился со «своими» – с немцами братьями Лёвенвольде, младший из которых, Рейнгольд, был любовником Екатерины Первой. Уже вскоре Екатерина поручает Бюрену купить для нее лошадей – внук конюха знал в этом толк.
Теперь Бюрен – секретарь Курляндской герцогини и… ее повелитель! Анна украшала потомка конюха как могла. Сначала Бюрена превратили в Бирона, присвоив ему фамилию французских герцогов. Сам герцог только посмеялся над этой блажью. Добрый смех, возможно, был хорошо оплачен. Для приличия Анна женила любовника на свой фрейлине. Сама выбрала ему жену – очень знатную и очень уродливую курляндку. Когда жена Бирона стала ходить с большим животом, двор прятал улыбки, потому что одновременно герцогиня Анна начала носить очень широкие домашние платья. Все знали, что жена Бирона привязала к животу подушку, а Анна уже готовилась тайно рожать. Так у Бирона появились двое сыновей.
И вот сейчас посланцы Верховников в числе прочих условий потребовали от женщины забыть человека, которого она страстно любила! Оставить Бирона в Курляндии! Как должна была отреагировать тридцатисемилетняя Анна, у которой хотели отнять практически тайного мужа?! Так она и отреагировала – ненавистью. Знали бы Верховники, сколь опасна ненависть мужеподобной Императрицы, которую умный шут в детстве прозвал «царь Иван Васильевич».
Пока посланцы Верховников ехали в Митаву, слухи о Кондициях с ужасающей быстротой начали распространяться по Москве. Как справедливо писала госпожа де Сталь, «в России все секрет, но ничего не тайна».
И уже вскоре и о Кондициях, и о посольстве, отправившемся в Митаву, знали все иностранные послы. У них был широкий штат осведомителей.
