Волынский попался – клетка захлопнулась. Получив жалобу придворного поэта, Бирон тотчас отправляется к Анне. Он обвиняет Волынского в сознательном, публичном унижении его, владетельного герцога Курляндского. Волынский нагло при людях обесчестил его расправой над его гостем в его доме. И «
Подумав, Анна понимает: он прав. Любимый справедливо страшится этого опаснейшего кабинет-министра. Она уже редко встает с постели, и случись с ней что – «Русская партия», о которой ей сообщил Бирон, постарается расправиться с ним.
Императрица приказывает Андрею Ушакову и Тайной канцелярии заняться делом Волынского. Ушаков понял, что от него требуется. Начинает он, как всегда, постепенно… Сначала арестовывают дворецкого Волынского. С ним работают кнутобойцы, и он показывает нужное. Оказывается, в доме министра часто собираются его конфиденты – хранители его секретов… Он перечисляет их всех.
Далее наступает время узнать секреты. Арестованы главные конфиденты: вице-адмирал Соймонов, архитектор Еропкин, граф Мусин-Пушкин… Палачи усердно работают в застенке над ними, беспощадными пытками выбивают нужные показания. И сыплются опасные цитаты из речей кабинет-министра о самой Императрице…
«Правду пишут о женском поле, что женский пол нрав изменчивый имеют».
«Когда у нее лицо веселое, бойся сокрытого в ее сердце гнева… Вот гневается она, и я сам не знаю, за что».
«Резолюции от нее часто никакой не добьешься, а герцог что захочет, то и делает».
«Вот польские сенаторы живут. Ни на что не смотрят, все им даром. Польскому шляхтичу сам король ничего сделать не смеет, а у нас… А у нас всего бойся!»
Заставили признаться архитектора Еропкина в том, что он по заданию Волынского искал у Макиавелли и у Юста Липсия цитаты о вреде фаворитизма и деспотизма.
Теперь уже сам Волынский сидит под домашним арестом, пока пыточный генерал Ушаков обыскивает дом некогда всесильного кабинет-министра. Создана следственная комиссия – по предложению Бирона, из одних русских вельмож. В ней много хороших знакомых Волынского. Не раз бывали они гостями в его доме и слушали «Генеральное рассуждение…». Что ж, Бирон в них особенно уверен. Знает, что в страхе быть привлеченными к делу они выступят самыми жестокими обличителями.
Он не ошибся. Комиссия воспользовалась всеми признательными показаниями конфидентов. «Генеральное рассуждение…» единогласно было признано крамольным, изменническим документом. Волынскому припомнили найденные при обыске размышления о русской истории. Оказывается, в черновике предисловия к своему проекту он посмел сравнивать благодетельное время Анны Иоанновны с правлением Бориса Годунова, убийцы Царевича Дмитрия. Так что обвинили его в оскорблении Императрицы и Самодержавия – славы и чести Империи. Вчинили ему в вину также записи, где он Государя Ивана Грозного, которого почитал сам Петр Великий, посмел назвать тираном. И, наконец, главное: выяснилось, что он мечтал сесть на престол вместо любимой подданными Анны Иоанновны!
Волынский начал каяться. Он признавал, что «все прежнее он написал по злобе на графа Остермана и князя Куракина…». Просил прощения за то, что позволял себе дерзкие отзывы об Императрице, «за насильство в покоях Бирона». Но главное обвинение отрицал – преступного умысла сделаться Государем никогда не имел…
Обязательная прелюдия к главному действу закончилась. Пришла пора Волынскому отправиться в пыточный застенок к своему хорошему другу Ушакову – «совесть свою очистить». Тот был беспощаден. Волынского подняли на дыбу и сбросили вниз, выбив плечевые суставы. После чего суставы вправил доктор, и кабинет-министра начали беспощадно сечь.
После восемнадцати ударов кнутом он просил прекратить пытку, ползал в ногах у своих палачей. Но по-прежнему признавался только в недостойных «горячих словах» и во взятках купцов… Однако и добытого хватило. Пришло время заканчивать…
