На высоких берегах, посреди полей золотых да лугов цветистых, недалёко от тёмного леса, стоит деревня Ильинка. Живут там люди разные: и добрые, и не очень, и приветливые, и угрюмые, и весёлые и тихие, как и везде на белом свете. Да только хороших-то людей всё больше, чем плохих, так уж Богом заведено. И как во всякой деревеньке, случаются в Ильинке всякие чудные истории, много их, что звёздочек на небосклоне, когда над Ильинкой раскидывает ночь черничное своё покрывало, и нынче я их вам поведаю.
© Елена Воздвиженская, 2022
© Елена Вакуленко, 2022
© Мария Дубинина, дизайн обложки, 2022
ISBN 978-5-0059-0207-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
На высоких берегах, посреди полей золотых да лугов цветистых, недалёко от тёмного леса, стоит деревня Ильинка. Живут там люди разные – и добрые, и не очень, и приветливые, и угрюмые, и весёлые и тихие, как и везде на белом свете. Да только хороших-то людей всё больше, чем плохих, так уж Богом заведено. И как во всякой деревеньке, случаются в Ильинке той всякие чудные истории, много их, вон, что звёздочек на небосклоне, когда над Ильинкой раскидывает ночь черничное своё покрывало, одну из них я вам сегодня и расскажу.
Почти у самого озера изба стояла, хорошая изба, крепкая. И жила в той избе семья – мать Настасья, отец Яков, да дочка Прасковья, по-деревенски – Парунька, значится, девчонка ладная да гоженькая, коса ниже пояса, глазки голубеньки. Держала семья корову, как без неё в деревне-то? Уж до чего замечательная корова! Ночкой её звали. Молока давала много, густого да жирного. И сливки мать делала из того молока, и сметанку, и творожок, и маслице. И самим вдоволь хватало, и людям на продажу оставалось. Любили они свою кормилицу-матушку, а больше всех Парунька коровушку любила, они с ней и выросли вместе. И гладила-то Парунька Ночку, и чесала, и сенца послаще давала, и пасла её, когда та тёлочкой была махонькой и в стадо ещё не ходила.
И вдруг – беда, как гром среди ясного неба! Захворала Ночка! Невесть какая хворь на животинку напала. Вернулась она вечером из стада, а молока-то и нет, пустое совсем вымя. Ну да ладно бы только это одно, так ведь не то что-то с Ночкой – мычит она страшно, будто стонет, в руки не даётся, хвостом машет, брыкается. Чуть позже видит мать – вроде как вымя набухло, молоко пришло. Решила подоить. Обмыла вымечко, ведро подставила, потянула – и обомлела… Из вымени вместо молока кровь одна идёт. Назавтра Ночку в стадо не погнали, в хлеву оставили. Стоит коровушка сама не своя, и у Паруньки слёзы на глазах – что делать? Чем помочь родненькой кормилице? Об те года врачей звериных ещё и в помине не бывало, да ещё в глуши такой, в глубинке Руси-матушки. День, проходит, второй, третий, всё хуже коровушке. Да тут и осенило семейство, нужно бабку Котяжиху на помощь звать! Уж коли не она, так и никто не поможет.
Бабка Котяжиха, как говаривали деревенские, занималась «всякими делами». Могла и сглаз снять и постылого отворожить, и боль зубную заговорить, и кость вправить, и лихорадку прогнать. Посылает Настасья Паруньку к бабке, та и жила-то через три дома, вовсе недалёко. Пришла бабка Котяжиха, зашла в хлев, к коровке подошла. Погладила по бокам, по головушке, пошептала что-то ей на ушко, а Ночка слушает внимательно, прямо в глаза смотрит и кивает, а после мычать принялась жалобно, протяжно, будто жалуясь да помощи прося.
– Значит вот что, девка, – говорит бабка Котяжиха Паруньке, – Завтра вечером, как пастух стадо в деревню погонит, бери ты два ведра, да ступай на озеро. В ту сторону с пустыми вёдрами пойдёшь, а обратно с полными, да смотри, кто к тебе первый подойдёт, чтобы ни слова, ни пол-слова ты с этим встречным не обмолвилась! А будет это обязательно женщина. Станет она тебя и уговаривать, и расспрашивать – ты молчи. Хоть бить начнёт, иди себе к дому и молчи, воду неси.
– Что делать? – говорит мать, как ушла Котяжиха, – Надо, Парунька, спасать кормилицу. Сделаем, как бабка велит, а там видно будет.
На том и порешили.
На следующий день к вечеру пришла к ним бабка Котяжиха. Взяла Парунька вёдра да коромысло и отправилась к озеру за водой. Идёт она и дивится – на улице ни души. А ведь время вечернее, бойкое, сейчас хозяева выходят пастуху навстречу, стадо встречают, да и когда в деревне тихо бывает? Целый день то ребятишки бегают, то взрослые по делам хлопочут, а тут – тишина и никого вовсе нет. Набрала Парунька воды и повернула к дому. Вдруг, откуда ни возьмись, словно чёрт из табакерки, выскакивает из-за угла соседка их ближняя. Подлетела к Паруньке и ну вокруг виться, ну приговаривать:
– Парунька, а куда ты ходила?
– Парунька, а где ты была?
– Парунька, а вы что, стирать под ночь собрались? Для чего воду несёшь?
Идёт Парунька, молчит, помнит она наказ бабки Котяжихи, зубы только крепче стиснула, чтобы не сболтнуть ненароком слово какое, да пальцы на коромысле сжала добела. А соседка не унимается:
– Парунька, да дай хоть вёдра подсоблю донести, ведь тяжело тебе! Парунька то, Парунька сё…
Но вот и изба родимая, толкнула Парунька калитку ногой, а соседка змеёй вертанулась, да вперёд проскочила. А тут в избе дверь распахнулась и выходит на крыльцо бабка Котяжиха. В руках у ей нож большой.
– Не наш нож, – отчего-то подумалось Паруньке.
