Антонина, будучи студенткой кафедры культурологии, отправилась за материалом для дипломной работы в деревню. Но знакомясь с местным фольклором, не думала, что сама станет свидетелем события, повторяющего поверье прошлых лет
Антонина стояла перед деревянной калиткой, за которой в сумерках отчетливо был виден густой сад и деревянный дом. В большом окне горел свет. “Добрый вечер” – умеренно громко и с надеждой, что это поможет, сказала Тоня.
На кафедре культурологии не учили, как заходить в двери, у которых нет звонка. Калитку держал круг из проволоки, который достаточно было поднять и войти. Но Тоня с детства боялась собак, а потому долго смотрела в сумрачный сад, чтобы разглядеть цепь или будку. Из дома никто с приветствием не вышел и из-за дома никто с рычанием не выбежал. Усталость после долгой дороги всё же помогла Тоне пройти к дому.
Неудивительно, что дверь была не заперта – так принято в деревне. Тоню встретило темное молчаливое крыльцо. Не закрывая уличную дверь, чтобы было хоть немного света, она прошла к дверям в избу. Тяжелая околоченная утеплителем дверь мягко поддалась Тоне и она вошла в светлую большую прихожую, где за столом сидели четыре пожилых человека.
– Антонина Сергеевна, здравствуй, милая, ждали-ждали! Давай курточку, садись, пойду дверь закрою на ночь – радостно и по-хозяйски сказала Евдокия Николаевна. Тоня в свои 27 лет ещё не привыкла к обращению по имени-отчеству, но понимала, что для деревенских она – молодой научный сотрудник, поэтому статус располагал.
– Можно просто Тоня – ответила студентка новым знакомым. Она знала, что простое обращение к собеседнику располагает к душевному вечеру, когда могут открыться интересные личные истории, так необходимые для её дипломной работы.
– Стало быть, за фольклором к нам приехали, Тонечка? Ну, будем знакомы, Егор Митрич! – первым потянул руку Тоне сидевший за столом мужчина. В другой руке он держал вилку с малосольным огурцом.
– Здравствуйте, да, Евдокия Николаевна сказала по телефону, что вы можете рассказать много интересных историй вашей деревни” – улыбаясь ответила Тоня и протянула руку Егору Митричу и двум другим гостям.
Хозяйка вернулась с крыльца и сразу пошла к буфету за чистой чашкой, тарелкой и приборами. Тоня слышала звук телевизора в другой комнате, тиканье часов на стене и гудение холодильника. Присев за накрытый стол, Тоня почувствовала, как о её ногу потерся кот, поприветствовав нового гостя.
– Давай, вот, чаёк тебе налила, пей. Пироги нынче напекла, угощайся! Да о себе расскажи, чем тебе полезны будем? А то я так, по телефону слышу, мол, “Евдокия Николаевна, Вы давно тут живете, знаете всё, песни, праздники, интересные случаи из истории деревни можете рассказать”, а я-то уж знаю, да и местные тоже поделятся – обведя рукой стол, подытожила хозяйка.
– Это да, это мы – только записывай! Давай, Митрич, по 50 грамм, да закусим, пироги знатные – присоединился к беседе Семен Иваныч. Он сидел ближе всех к выходу из избы, поскольку время от времени отлучался посмолить на крыльцо.
– Так! Ты на горькую не налегай! Тут человек с города приехал, а ты как всегда. Ты фонарик взял обратно идти? Или опять у Евдокии возьмешь и отдать забудешь? – осекла Семена Иваныча сидевшая рядом супруга Наталья Дмитриевна.
Тоня рассказала о цели приезда и о том, что завтра в 7 часов утра ей уже нужно будет попасть на обратный автобус до города. Ей важно было узнать о поверьях и традициях этой местности, чтобы отразить культуру современной деревни в своей дипломной работе.
– Ну, Евдокия, начинай, это ж у тебя бабка видела, как русалка волосы гребешком на болоте чесала, – Егор Митрич явно заинтересовался темой вечера.
– Та подожди, что там, она перекрестилась да домой побежала тогда. Мало-ли чертей в лесу причудится. Пусть, вон, Семен расскажет, как к нему леший на телегу сел – не желая начинать первой, ответила хозяйка.
– Да.. было дело. Ехал тогда с соседней деревни. А дорога между деревнями – через лес. Ездил, кажись, сено убирать. Август был. Темнело рано. Ну, обратно-то что – пустая телега, да уставшая лошадка. Но шла бойко, я меру в работе ей знал. Едем мы, значит, уж половину пути проехали. И как раз на месте ручья она как встанет… как вкопанная! И не идет…
Ну, там как ручей, Егор не даст соврать, это уже не ручей, а только русло осталось. Но там когда-то мужика утопили. А напротив, через дорогу, тоже по ручью, считай, конюшня была, тоже давно. Сгорела она тогда со всеми лошадьми. Так вот. Ровно на том месте моя и встала. Я её понукаю, а она вот и через силу, шаг сделает и пыхтит.
Я тогда вспомнил поверье, что если лошадь без воза тяжело пошла, так это бес сзади сел на телегу. Ну я и давай хлыстать позад себя. Хлыщу через левое плечо да крещусь, хлыщу, да молитву читаю. Ну что, слез рогатый, и лошадка пошла. Только, что сзади было, не спрашивай, я не оглядывался..
– Ну и верно, верно. Не надо оглядываться. А то когда в испуге, так и концы отдать можно. Тут лучше не думать, и не оглядываться, лучше песню запеть” – поддержала рассказ Евдокия.
