Прошло шесть лет с тех пор, как студент инженерного факультета Родион Мельников, невольный участник жестокого и кровавого эксперимента, бесследно исчез. Родные, близкие и друзья считают его без вести пропавшим. Для бойцов силовых структур он легенда и пример для подражания. И лишь несколько преданных друзей знают, что история Родиона не закончена, а лишь поставлена на паузу.Содержит нецензурную брань.
Ехали по трассе в направлении города Восточносибирска в «Газели», груженной яйцами и хладными тушками цыплят два довольных азербайджанских парня. Впрочем, набита Газель была так, что и не езда это была совсем, а ночной трип верхом на гигантском одноглазом (одна фара не горела) бройлере, каким-то образом высвободившемся из постылой клетушки и на доступной ему скоростенке плетущемся куда глаза глядят, лишь бы подальше от жестко эксплуатировавшей его лошадиные силы малой родины.
Довольными парни, а звали их Гусейн и Джафар, себя чувствовали не то, чтобы долго. К этому состоянию души у них получилось прийти не сразу. Еще утром что один, что второй пребывали в самой настоящей прострации и, вообще, на грани крушения надежд с последующим возвращением в родной Хачмаз: выяснилось, что у новенького ТЦ с оригинальным названием «Урожай», где согласно первоначальному замыслу должны были продаваться не комбинатские цыплята эстафетным способом, а продукты фермерского производства, неожиданно сменился владелец, и договор об аренде павильона заключать начинающим предпринимателям предстояло не со вполне себе безобидным Ключниковым В.И, а неким зловещим Аракеляном А.А, против чего национальный кодекс чести решительно протестовал.
За какие-нибудь пятнадцать минут друзья успели употребить все известные им ругательства на двух языках, вспомнить всех предков за три колена, (а уж они, почившие и ныне здравствующие, очутись вдруг хором за кулисами «Урожая» светлым июльским утром, проявили бы единомыслие, да еще какое) бросить монетку, которая благополучно сбежала за плинтус, только подогрев итак зашкаливающие страсти. Однако, национальная гордость уступила перед напором гордости личной и деловой – будь этот директор хоть трижды Аракелян, встреча назначена, и отменять ее нельзя. Набрали Джафар и Гусейн воздуха в легкие и вошли в кабинет. А дальше что-то пошло не так. В хорошем смысле. Никаких крестов или триколоров внутри не оказалось, – слева письменный стол в легком беспорядке, справа у окна другой столик, стеклянный, в компании кожаного дивана и пары кресел. Разве что от чучела крупной совы или филина на подставке, пылившегося в темном углу, немного веяло жутью. Никакого «Арарата» партнеры (оказалось, что Аракелянов на самом деле двое: братья Аракел и Армен) не предложили – только чай и кофе, как оказалось, весьма неплохой. Дальше – больше. Оказалось, что и без того шоколадные условия договора братья уже успели пересмотреть, арендную плату вопреки ожиданиям начинающих бизнесменов снизили, а не наоборот. Большеротый и белозубый Аракел смеялся и говорил что-то о предпринимательской солидарности и, о ужас, – дружбе, худой и немногословный Армен, напротив, хмурился и повторял, что в бизнесе не место предрассудкам, в общем, закончилась встреча неожиданно долгими рукопожатиями и еще одним чудом – когда друзья собрались было уходить, чучело совы вдруг повернуло голову и захлопало пестрыми крыльями. Джафар вздрогнул, Гусейн подскочил на месте, а Аракел расхохотался – «
В общем, вместо заранее запрограммированного разочарования, приятели уносили с собой улучшенный договор, личный номер директора птицефабрики, волшебную фразу «от Аракелянов» и поселившиеся на лицах на весь остаток дня улыбки.
Так и ехали они молча, с севшими батарейками, но довольные. Сумерки уже затянули мягкой вуалью уходящий вместе со свитой приятных забот день. Обсудить земляки уже успели все, от перспектив халяльной продукции на местном рынке до того, кто больше испугался совы. Одно только вертелось на языках у обоих, да так и осталось несказанным – что не такие уж и плохие ребята эти армяне. Ну по крайней мере эти двое.
И забылось как-то само собой, что не спали они, носясь с этим открытием, почти что третьи сутки.
Треугольный флажок со звездой и полумесяцем слегка покачивался на зеркале. Ноздри приятно щекотал запах вечернего пригорода, теплый ветерок, сочащийся в приоткрытое на треть окно, пританцовывал под звучащую в колонках тихонечко, на восьмерке, «Send me an angel» с флэшки, которая, как и собственно само авто, была отпущена предыдущим владельцем в придачу к новой магнитоле. Так и плелась бы одноглазая «газель» на своем курином ходу до самого Восточносибирска, да уснул водитель вслед за штурманом, дал во сне крутые право-руля и выехал на встречку, где судьба послала друзьям, увы, не ангела, а КАМАЗ со щебенкой, и отправились цыплята-бройлеры в свой первый и последний полет на фоне осколков заката.
***
