Дорогие друзья! Перед вами первый рассказ из цикла "Испанский период" автора Евгении Хамуляк, которая знает Испанию изнутри, пусть и видит ее глазами иностранки, прожившей там более десяти лет.Предлагаем вам окунуться в испанскую сочную атмосферу вечной фиесты, где la gente está muy loca, почитав короткие истории, собранные из разных уголков фееричной, жаркой, солнечной, и в то же время, мрачной страны.
Предки нам оставили меру. Она даже может померить смерть.
Родиться внутри материка и на периферии, где берег омывается океаном или морем – это все равно что родиться в разных странах.
Море расслабляет, делает людей более счастливыми и слабыми. Во внутренних пределах Испании природа намного суровей: летом градусы накаляют глиняные крыши и каменные площади так, что спокойно можно жарить омлет или тортилью у себя на балконе. Зимой же гуляют жестокие ветра, выкорчевывающие все живое на своем пути, часто покрывая землю песком из Сахары. Такими же сухими и стойкими приходилось быть и здешним людям.
Те, что не желали испытаний на прочность, достигнув совершеннолетия и свободы, сразу же уезжали к морям или в другие края, где природа была более милостива. Обычно там платили больше и больше предлагалось работы. Но тот, кто приспосабливался, понимая, что в любом месте есть свои недостатки, достигал успеха и богатства.
В этом краю богатством считалось мясо. Скудная растительность, ветра, палящее солнце со временем были побеждены современными технологиями парников, искусственного полива, генной инженерией. Однако по традиции, будто их звала кровь, люди сюда съезжались отведать мяса. Тапас из потрохов, мозгов, кишок, стейки, отбивные, языки, уши, яйца в сыре, кляре, масле, на жаровне, в соли, в тесте были бесподобными. По количеству жителей край уступал приморским, но по количеству прибыли от экспорта мяса и от туристических, в основном ресторанных дел, стоял на первом месте, иногда разделяя его со столицей, которая тоже не имела доступа к морю. Хотя по уверению поставщиков морепродуктов, столичные сеньоры поедали морских гадов в пять раз больше приморских и в три раза свежее.
В этом регионе соблюдали традиции: морепродукты и рыбу оставляли туристам. Местные предпочитали мясо и улиток.
Этот несчастный вид брюхоногих, бывший когда-то едой бедняков, за года роста промышленности не потерял своего клиента, а наоборот: повысился в цене и спросе со стороны богатых сеньоров, которые чтили традиции, ибо благодаря традициям они стали сеньорами и выжили в этом пекле среди раскаленных камней и несъедобного перекати-поля.
Семья Бабоса-Сола-Молинас-Гарсия являла пример такого выживания. И хотя они не были представителями знати, их чтили как герцогов этих земель, которые год от года гектарами скупались и где вскоре открывались новые точки продажи улиток под секретным соусом от Бабоса с фабрики улиток Бабоса с качеством Бабоса.
Однажды прадед Ким Энрике Бабоса хотел дознаться до своей родословной, так как «семья – это Бог», – говорил он непрестанно, увещевая беречь клан как зеницу ока.
Ему было за 80 лет, а выглядел он на 60. В этом возрасте уже не нужны деньги, которых куры не клевали. Хотелось возвышенного, например, прознать, откуда вышли первые Бабоса и имели ли они улиток оттуда, откуда вышли. Поговаривали, что такая же фамилия встречается на земле Христа, который, как известно, пил вино, а значит, у него имелись улитки, что хорошо кушают листья винограда.
Поиски далеко не ушли и прекратились на его отце Хорхе Киме Доминго-Бабоса, который не мог или не захотел вспомнить, как звали его отца, потому что тот бросил семью. Его мать Сара Бабоса умерла рано от такой потери, детей раскидало по приютам. В то время развод или смерть главы семейства равнялись смерти всей семьи. Не выживали без помощи мужчин, которые являлись и добытчиками, и оберегателями.
Для прапрадеда, бывшего тогда маленьким мальчиком, начались года суровых странствий здесь же в регионе, пока ему не исполнилось десять и его не взяли чернорабочим, а точнее рабом, по сбору улиток к местному фермеру. Сестер и братьев он больше никогда не видел.
Это были тяжелые годы детства и юношества. То, что иногда рассказывал Хорхе Ким Доминго-Бабоса, который, кстати, нотариально отказался от имени и фамилии отца, оставшись просто Хорхе Бабоса, ужасало родню, слушавшую прадеда с шевелящимися на голове волосами. Настоящее средневековое рабство: немыслимый для ребенка труд, насилие, давление, голод. Рассказывал он о них с юмором и хорошим настроением, будто все это было шуткой или происходило не с ним. Если б не шрамы на теле, отсутствие нескольких пальцев, крутой нрав и заверения прапрабабки, никто б не поверил старику.
Однако Хорхе Бабоса был не из слабых и смог обмануть судьбу, со временем женившись на дочери своего хозяина Карлоса Гарсия, объединив семьи Бабоса-Гарсия. Правда, свекра, научившего Хорхе настоящей жизни, после медового месяца молодоженов нашли мертвым в конюшне. Он умер странно: был затоптан лошадьми, сильно пострадали его лицо и голова. От него несло алкоголем. Провожали свекра в последний путь в черном, но не траурном.
