Бабур-наме полностью

Как уже было упомянуто, во время похода против нечестивого Санка многие хиндустанцы и афганцы отошли от меня; все они завладели землями и областями, [над которыми были поставлены]. Мухаммед Дулдай, бросивший Канаудж и явившийся ко мне, /329а/ от страха или из самолюбия не соглашался вернуться в Канаудж и променял Канаудж с доходами в тридцать лаков на Сихринд, дающий пятнадцать лаков. Канаудж я пожаловал Мухаммед Султан мирзе; определив доход с него в тридцать лаков. Бадаун был отдан Касим Хусейн султану, который получил повеление присоединиться к Мухаммед Султан мирзе. Некоторые другие тюркские эмиры — Малик Касим, [брат] Баба Кашка со своими братьями и моголами, Абу Мухаммед Найза баз, Муайяд с отцом, Хусейн хан со своими дарьяханцами и нукерами Султан Мухаммед Дулдая, а также кое-кто из хиндустанских эмиров — Али хан Фармули, Малик дад Карарани, Шейх Мухаммед, [сын] Шейха Бакари, и Татар хан Хан-и Джахан тоже получили приказ соединиться с Мухаммед султан мирзой и выступить против Бибана, который во время восстания нечестивого Санка осадил и взял Лукнур[735]. Когда их войско перешло реку Ганг, Бибан, узнав об этом, бросил свой обоз и бежал. Наши воины преследовали его до Хайрабада и, простояв там несколько дней, вернулись.

Казну я уже успел разделить, что же касается земель и областей, то дела с нечестивыми помешали мне раздать их. Покончив с войной против нечестивых, мы начали делить земли и владения. /329б/ Так как приближалось время дождей, то было решено, что всякий должен отправиться в свое владение и приготовить снаряжение, а когда пройдут дожди — явиться ко мне.

Между тем пришли сведения, что Хумаюн, прибыв в Дихли, отпер некоторые казнохранилища и незаконно завладел ими. Я никогда не ожидал этого от Хумаюна, и у меня стало крайне тяжело на душе. Я написал Хумаюну письмо с очень суровыми увещаниями.

В четверг, пятнадцатого ша'бана[736], я снова отправил послом к царевичу Тахмаспу с соответствующими подарками Ходжаги Асада вместе с Сулейманом Туркменом. Ходжаги Асад уже ходил в Ирак в качестве посла и вернулся оттуда с Сулейманом.

Тарди бек Хаксар, которого я заставил бросить жизнь дервиша и сделал воином, прослужил мне несколько лет. Потом влечение к дервишеской жизни снова возобладало и Тарди бек попросил отпустить его. Я дал ему разрешение удалиться от дел и послал его к Камрану.

Я написал небольшую кит'а о тех, кто ушел от нас в прошлом году, обращаясь в ней к Мулле Али хану. Теперь я послал ее Мулле Али хану с Тарди беком. Вот эта кит'а[737]: /330а/

Рамазан этого года мы провели в саду Хашт-Бихишт, совершая все положенные молитвы и омовения. С одиннадцатого года жизни я не проводил двух праздников рамазана подряд в одном месте. Прошедший рамазан я справил в Агре. Чтобы не отступать от установившегося обычая, мы отправились на воскресенье, в последний день месяца, в Сикри, с целью провести там праздник. В северо-западной стороне сада Баг-и Фатх, в Сикри, была воздвигнута каменная суфа; на этой суфе разбили шатер, в шатре мы отпраздновали праздник.

В тот вечер, когда мы выехали из Агры, Мир Али курчи был послан в Татту к Шах Хасану. Шах Хасан очень любил играть в карты[738]; он просил прислать ему карты, я послал.

В воскресенье, пятого зу-л-ка'да[739], у меня заболело горло; [недомогание] тянулось семнадцать дней.

В пятницу, двадцать четвертого числа названного месяца[740], мы отправились на прогулку в Дулпур. Ночью на полдороге мы поспали в одном месте, /330б/ а утром подошли к плотине Султан-Искандер и остановились там. Ниже плотины, где кончается гора, находится большая глыба красного строительного камня. Я велел привести Устад Мухаммеда, каменотеса, и приказал, если можно, вытесать из всей этой глыбы дом, а если она слишком низка для постройки, выровнять ее и продолбить в камне хауз.

Из Дулпура мы отправились в Бари; на другой день мы осмотрели Бари и вернулись. На горе между Дулпуром и Бари мы видели эбеновое дерево; плоды этого дерева называются тинду. Белое эбеновое дерево, оказывается, тоже бывает, на этой горе большинство деревьев были белые.

Из Бари я проехал в Сикри и в среду, двадцать девятого числа этого месяца[741], прибыл в Агру.

В эти дни стали приходить тревожные вести о Шейхе Баязиде. Я послал к нему Султан Али Тюрка, дав срок [для явки] в двадцать дней.