Совсем недавно, в прошлой командировке, Семен Петровича незаметно прихватила яркая, неглупая, но в общении грубоватая особа. Интрижку сдерживали атмосфера наушничества в советской колонии и нацеленность Семена Петровича на связь без обязательств – он все еще болел женой-дезертиршей. Оттого, едва ощутив, что притязания партнерши заскочили за условную границу дорожно-полевого романа, он, не колеблясь, инициировал разрыв. Отбиваясь от уязвленной, уже строившей на него виды искусительницы, Талызин как-то воскликнул: «Не пара я тебе с моей рязанской физиономией!» Дама смутилась, казалось, уколотая очевидным взывающим к пересмотру их отношений аргументом, и некоторое время о чем-то размышляла. Между тем ее ответ затушил огонек надежды отделаться от ППЖ малой кровью: «Мужчине не нужно быть красивым, заруби себе на носу! Как и не столь важно его положение в обществе, лишь бы не неудачник… Единственный орган, по которому и тупые бабы млеют, – это башка! Ну и такт, разумеется… На лбу главный у вас размер!»
Вспомнив иракскую интрижку, Талызин усмехнулся. Улыбка все еще блуждала по лицу, когда он стал заглядывать в висящее над письменным столом зеркало. Обнаружив прежнего «рязанца», вновь усмехнулся и хлопнул себя указательным пальцем по хрящеватому носу.
Из коридора донеслись шорохи. В номере – полумрак, горит один ночник. Семен Петрович вклеился глазами в дверь, прислушался, но, кроме мерного шума дождя, больше ни звука. Нерешительно, а скорее, с опаской, приподнялся и увидел, что у самой двери белеет лист, будто из блокнота.
Ласковый бриз чувств – точно поглотил хамсин пустыни: ссохшиеся, непослушные губы, неверные колени, души пепелище.
Засопели, обступая, призраки: приторный зампред ГКЭС в тандеме с самоуверенным истуканом-наблюдателем, гастролер, будто никого не узнающий, полковник «Мухабарата», презрительно ухмыльнувшийся, распахнувший кобуру полицейский и чуть поодаль, вторым оцеплением, внешне – ВИП персоны, – целый сонм незнакомцев, надменно за акцией наблюдающих. Душная апатия, ни шанса вырваться за порочный круг.
Донеслось клацанье дамских шпилек и, наконец, стук в дверь, необычный, мало на что похожий: легкий скрежет ногтей, перемежаемый прикосновениями кончиков пальцев. Талызин дернулся, как спросонья, но застыл, словно застряв в ближнем «оцеплении». Стук повторился, на сей раз – едва различимо. Может, галлюцинации, подумал он. Меж тем плотно исписанный листок у двери вполне материален, глаза излишне протирать.
Семен Петрович осторожно «вышел» из тапок и двинулся на цыпочках к двери, различая на ходу скрип набоек, будто от нетерпения. За метр до входа остановился, метая отчаянные взгляды то на дверную ручку, то на исписанный латиницей листок.
Шпильки ритмично застучали, удаляясь. Перенеся центр тяжести на левую ногу, Семен Петрович резко потянулся к листку, одновременно, правой рукой, хватаясь за переключатель дверного замка. От взаимоисключающих усилий потерял равновесие и грохнулся на пол. Не успел даже сгруппироваться, чтобы защитить от удара голову. Издав отчаянное «А-а!», схватился за шишку.
Шпильки остановились и какое-то время топтались на месте, после чего заторопились обратно.
– Это вы, господин вновь прибывший? – прозвучал испуганный голос за дверью, по тембру, журналистки.
– Да-да… – Не в пример неуклюжему падению, Семен Петрович проворно поднялся, подхватывая листок.
– А что случилось? – осведомилась дама, на сей раз – без всякого испуга.
– Минутку… – Разблокировав замок, Талызин распахнул дверь.
Расфуфыренная, излучающая утонченный парфюм журналистка просветила «вновь прибывшего» своим фирменным взором. Должно быть, не обнаружив отклонений, прежде не замеченных, вопросительно уставилась на постояльца номера 1042. Тот между тем молчал, как рыба, перебирая цидулку в руках.
– Только не говорите, что вы тоже журналист или, так сказать, под вывеской… – Гостья, словно невзначай, покосилась на листок. – В таком случае я ошиблась дверью.
Семен Петрович вымученно улыбнулся и стал пятиться назад, будто своим маневром приглашая журналистку войти. Синхронно он пытался активизировать английский, распавшийся даже не на разрозненные слова, а на чурающиеся друг друга фонемы. «Да-да» и «Минутку» он, захваченный врасплох, озвучил по-русски, а вот жестом почему-то стеснялся пригласить…
– Постойте, – обратилась невозмутимо журналистка. – Вы, боюсь, неправильно поняли. Я на самом деле подразумевала интервью и, как понимаете, дефицита мужского внимания не испытываю…
Семен Петрович закивал.
– Приятно встретить здравого мужчину, – продолжила интервьюер, – пусть теряющего дар речи…
– Спасибо, – выдавил из себя первое английское слово Талызин.
– Тогда предлагаю встретиться в ресторане через четверть часа. Форма одежды свободная, разве что… обуться не забудьте. – Гранд-дама заулыбалась и, как и утром, уходя, большим пальцем кокетливо нарисовала окружность.
