Изумился своему холодно-безапелляционному тону и сам Талызин, успев отметить про себя: с кем поведешься, от того и наберешься… Из всех вариантов контакта с послом, прокатанных шефом группы поддержки, вылупившийся по факту, учтен не был. Вот и сымпровизировал гонец на ходу…
Посувалюк, обращенный вполоборота к крыльцу, застыл, но через секунду-другую его умное, не замутненное чиновничий лаком лицо распалось на разобщенные фрагменты: лоб хмурился, в глазах – бессмысленная чехарда, а вот подбородок хитренько заострился.
Тут, словно оправившись от раздрая, Чрезвычайный и Полномочный небрежно, с налетом спеси Семена Петровича осмотрел, передавая: не по сану даже отчитывать… Тем временен Тимофеев то пялился на не заявленного визитера, то на свои голые, в тапочках, стопы, тревожась, что завтрак остынет, если не накроется…
– Кто вы, товарищ Талызин, откуда взялись? – выдавил, наконец, из себя Посувалюк.
– Займу ровно минуту, Виктор Викторович, и повторюсь: без свидетелей, – как равный равному отчеканил Семен Петрович.
– Послушайте, решением правительства советские граждане давно эвакуированы. Вы что, в больнице провалялись без памяти? Или как-то по-другому затерялись? – искал изъяны в балансе репатриированной колонии посол.
– Да вы в паспорт вглядитесь, я только что прибыл! Как думаете, зачем? На передовой частушки попеть? – подводил посла к некой истине Талызин.
Посувалюк вдруг передернул замок на мастерке и вновь обратился к паспорту. Потряс головой, словно ничего не понимает, обернулся и крикнул уже шлепавшему к нему Тимофееву:
– Игорь, завтракайте без меня! Я скоро.
– Виктор Викторович, все в порядке? – пролил тревогу офицер по безопасности.
– Разберусь. – Посувалюк кивком пригласил Семена Петровича войти.
Склонив на бок голову, Талызин ждал, когда Тимофеев скроется из виду. Тот однако не менял диспозиции, глядя с опаской шефа и нежданного визитера. Наконец дверь на посольском крыльце захлопнулась.
– Вопрос к вам, Семен Петрович: отдаете отчет, кем командуете? Не будь на повестке дня война, не колеблясь, потребовал бы вашего ареста…
Семен Петрович ухмыльнулся, выбрасывая из рукавов кисти рук. По очереди протер, обихаживая чесотку от скотча, вдруг обострившуюся. Но, сообразив, что, того не желая, выглядит нелепо, себя одернул.
– Простите великодушно, Виктор Викторович, – оправдывался Семен Петрович, – обидеть вас, не говоря уже, паясничать и в мыслях не было! Сегодня меня уже арестовывали, вот и зачесалось, по упоминании… Давайте закругляться.
– Давайте, – ошалело проговорил посол, впившись взглядом в руки Талызина, исчезнувшие в карманах пальто.
Семен Петрович между тем молчал, казалось, вспоминая роль или редактируя ее по ходу дела. Похлопал по чуть выпирающим боковому, справа, и внутреннему, слева, карманам пальто, словно проверял некую комплектность, и как-то задумчиво на посла посмотрел.
– Должен передать вам кое-что, Виктор Викторович… – в конце концов озвучил после череды забавных движений тела и духа Талызин.
– «Мишку на севере» или московский сервелат? – съязвил Посувалюк, едва образовалась пауза.
– Нет, – возразил Семен Петрович. – Нечто менее дефицитное, хотя как посмотреть…
– А с чего вы взяли, что я возьму?! – возмутился посол.
– Видите ли… – Скулы Талызина нервно дернулись. – В противном случае, люди, милостью которых я здесь, используют менее миролюбивый способ передачи. На собственной шкуре прочувствовал, поверьте уж на слово.
– Передать, что? – отрывисто спросил Посувалюк и снова передернул замок на мастерке.
– Заколка для галстука и книга, – обыденно перечислил экспедитор. Продолжил: – Вот, собственно, и все, за исключением одной-двух деталей…
– Каких?
– Передача – на территории посольства, одни на один. И последнее: при мне вы прочтете отрывок книги, – дорисовал свою миссию Семен Петрович.
– Что за публичные чтения?! Вы, часом, не сектант!? – отбивался посеревший и, казалось, на пороге какой-то догадки посол.
– Что в книге, не знаю, но, как инженер, предположу: инструкция по эксплуатации. В любом случае, оба предмета в обычном обиходе безвредны, на себе испытал. Два дня как ношу. И поверьте, Виктор Викторович… – Талызин прервался. – В этом бесспорно дурно пахнущем эпизоде – я такая же, как и вы, жертва. Единственное, но существенное отличие: хомут на мою шею накинут две недели назад. Так что комментарии – естественный для человека определенных правил совет. Не более того.
Посол казался потерянным, если не раздавленным вердиктом, пусть весьма далеким от провозглашения. При этом – довлело ощущение – Посувалюк совершенно точно знает, каков он, приговор. Причина до банального проста: вся подноготная вины и истинный масштаб проступка известны лишь самому грешнику. Так что самый тяжкий, не знающий поблажек и амнистий суд – разговор грешника с самим собой. И эта драма сейчас, в эти секунды, своей вредоносной бациллой вот-вот разложит даже такой прочный, как дипломатический, иммунитет.
