Директор покраснел, запыхтел, а затем и говорит:
— Мы вас знали как человека умного и сдержанного. А тут вы открываетесь с другой стороны. Разве так можно? Мы же не определяем политику государства, а только сами хотим к ней приспособиться. Так что... не советую вам вредить самому себе и говорить опрометчивые вещи. Пожалейте себя, дорогой Борис Павлович.
Вижу, что дело не во мне лично...
Тогда-то мы не могли представить себе меру надвигающегося на нас крушения и списывали трудности на то, что тогда называли “человеческим фактором”...
— Я все понял, заявление оставлю у секретаря, — буркнул я, извинился и откланялся.
Назавтра пришел на завод вовремя, словно на работу, получил расчет, забрал трудовую и с растерянным видом ушел домой — мне не верилось, что я больше никому не нужен.
Дома плакал...
Жена говорит:
— Ты ведь не любил свою грязную работу, шум и грохот, мазут... Так почему же ты плачешь?
Она думает, я не понимал, что жил не семьей, не какими-то увлечениями, а только работой и отдыхом. От работы я уставал, только и сам не понимал этого. После работы мне хотелось тишины, одиночества... И я ехал на природу или искал компанию, где мог бы просто сидеть и слушать разговоры, не относящиеся ко мне.
А теперь мне надо было думать, какой заботой наполнить душу...
Ну, первое время, месяц или два, я ездил по гостям, навещал дочек, запорожскую родню. А потом всех объездил и ездить уже было не к кому.
Что делать? Утром встаю и с ума схожу от всего, что меня окружало. Работать на земле я не любил, затевать какие-то ремонты построек не хотел, а управляться по двору или по дому жена успевала без меня. Ну обед я иногда готовил... А что еще делать?
И тут жена говорит:
— Давай купим корову. Она обогатит нашу жизнь. Возле живого существа всегда есть работа.
— Что за работа? Доить мне ее, что ли?
— Нет, — смеется жена, — будешь ей корма добывать, свежую траву косить-привозить. Иногда с ней надо будет прогуляться на пастбище, поговорить по дороге. Коровки любят общаться с хозяевами. А главным занятием для тебя будет переработка молока.
— Это что именно?
— Будешь делать сливки, сметану, творог, варить сыр. Найдется работа, не волнуйся.
Ну вот так мы и сделали...»
Потом только, когда оклемался от потрясения, вызванного внезапным выходом на пенсию, Борис Павлович подумал, что мог бы заняться, например, оценкой или ремонтом машин... Он все-таки был механиком. Мог также гонять их из-за рубежа, перепродавать... Но они с женой уже зацепились за корову, полюбили свою кормилицу и не захотели от нее отказываться.
Содержание коровы оказалось делом хлопотливым, таким, что заполняло весь день, но простым по исполнению и не тяжелым. Фактически Борис Павлович имел возможность и на природу выезжать и в компаниях погулять — особенно если зеленую массу для коровы не сам косил, а брал на фермах.
Иногда у него были и торжественные моменты — когда он со своими молочными продуктами выходил на базар, где у него тоже собрался круг общения. Там он подолгу обсуждал марки сепараторов, жаловался на их низкое качество, узнавал новые рецепты сыров. А также решал то, на какое пастбище гонять корову, какому пастуху доверять выпас, какими травами ее лучше кормить вечером.
Особенной заботой стали кошение и заготовка сена на зиму.
За тем, чтобы Борис Павлович не заскучал, зорко следила Прасковья Яковлевна. Каждый день она находила что-то новое для него, просто неистощимо выдумывала всякие занятия — то ветеринара к коровке надо было пригласить, то к быку ее сводить, то роды принять, то телят с бутылочки кормить, то к новым хозяевам пристраивать их...
Пошли дни спокойные и однообразные, но ход их с каждым годом убыстрялся. Яркими событиями пенсионная жизнь Бориса Павловича не изобиловала. Да он и прожил на пенсии всего 10 лет, причем 2 последние из них уже жестоко болел...
Любовь Борисовна, младшая дочь Бориса Павловича, математик по образованию, выпускница мехмата, при первой возможности начала писать книги.
Ничего удивительного родители в этом не увидели — она еще в старших классах начинала этим заниматься, и после окончания школы искала университет, в котором бы филологический факультет готовил редакторов, а не учителей... Попасть в любой вуз для нее не составляло труда — у нее была Золотая медаль, гарантировавшая поступление, надо было только сдать на «отлично» профилирующий предмет, с чем она бы, конечно, справилась. Искомые ею вузы в Союзе были, но только в центральных городах России. А родители отпускать дочь далеко от себя не решались — слабая она еще была после болезни.
На производство идти дочь тоже не хотела. Медицина ее отвращала страданиями и кровью...
