Он был в нормальном настроении и взирал на все с таким удивлением, словно попал сюда после долгой разлуки. Как красив этот город! И как странно понимать, что видишь его в последний раз, — думал он. Хмурый извозчик, которому дела не было ни до осужденного, ни до сопровождающих, то и дело устремлял взор на прохожих, но те шли по своим делам и игнорировали его. Вот его путь пересекла трамвайная линия, и телеге пришлось остановиться. Перед ней прогромыхал пассажирский вагон, подняв легкое облачко пыли. Следящий за порядком жандарм провел трамвай ленивым взглядом и отвернулся в сторону, где прикорнул на своем рабочем месте уставший чистильщик обуви. А по тротуару лавой текла безразличная публика, из которой выделялись некоторые бессарабские мужчины в коротких, «подстреленных», штанах, словно при их пошиве не хватило сантиметров пять ткани. Нелепо выглядели и женщины, красующиеся в легких платьях и босоножках, но никак не решающиеся снять с голов фетровые шляпки.
«Да еще пару недель назад я не замечал этих неуклюжестей и считал, что так и должно быть, — думал Павел, — а теперь они просто бросаются в глаза». И вдруг он почувствовал внутри себя укол какого-то странного волнения и понял, что приближается решительный момент и скоро он обретет свободу.
Уж как там у него завязался разговор с конвоирами и как он уговорил их отпустить его, этого мы никогда не узнаем. Но это случилось.
Главное было снять цепи, далее — бежать именно в городе, где легко было затеряться между людьми. И наконец — иметь под рукой нормальную одежду. Но это вообще легко устроилось. Все-таки в Бессарабии соблюдались кое-какие традиции, и когда у Павла спросили о последнем желании перед казнью, он сказал, что хочет быть погребенным не в тюремной одежде, а в своем платье, в котором его арестовали. Оказалось, это легко сделать. И сейчас его вещи лежали рядом с ним на сене, завернутые в мешковину. После избавления от кандалов оставалось только переодеться в них.
Александра Сергеевна, до которой лет через десять-двадцать дошли слухи о том дерзком побеге, который совершил ее муж, рассказывала своим внучкам, что он спрыгнул с телеги и побежал, босой и в изодранной сорочке... А в телеге осталось три трупа!
Она все перепутала — три трупа было до того.
Явно старушка много раз думала об этом, старалась представить, что пережил в роковую минуту ее необыкновенный муж, но и тогда должного значения ему не придавала. Правда в этом рассказе начиналась и заканчивалась тем, что Павел спрыгнул с телеги и побежал. Все. Никаких других подробностей мы не знаем.
Возможно даже, высшим начальством было приказано сопровождавшим жандармам вывезти приговоренного к расстрелу арестанта в город, затем отвернуться в сторону и ждать, пока он избавится от уз, потом переоденется... Вообще по скучающему виду возницы, с самого начала не желающему оборачиваться назад и глазеющему исключительно в сторону горожан, подозревалось, что дело тут нечисто, что странного они везут узника.
Так кому Павел пообещал заплатить за обретение свободы? Конечно, кому-то пообещал и впоследствии заплатил, потому что при побеге не было ни потасовок, ни горы трупов, ни просто крови или синяков вокруг глаз...
Между тем, никуда ни о каком побеге смертника сведений не поступало, их просто в природе не существовало. А в тюремной канцелярии доподлинно значилось, что Диляков Павел Емельянович 14 мая 1932 года в 16 часов пополудни был убит при попытке к бегству во время следования на место казни, и тому были представлены свидетельства трех человек.
Итак, он был внесен в списки умерших. Так что отныне мог спокойно жить и здравствовать, и никто его ни искать, ни преследовать даже не подумал бы.
Вот это и смущало тех, кто им интересовался. Как же так? Справку дают, что Павел убит, а он себе разъезжает по миру и никого не боится. Или вместо него убили кого-то другого? Или просто заехали в морг и взяли труп какого-нибудь бродяги, договорившись об этом заранее? Как в действительности провернулось это дело? Как уцелел Павел Емельянович Диляков?
Увы, есть тайны просто обреченные оставаться тайнами. И есть, что называется, непотопляемые люди со своими неповторимыми талантами.
Вечерние улицы в канун воскресенья заполонила гуляющая публика, еще с субботнего утра начинающая предвкушать и тем своеобразно праздновать свое выходное время. По центру Кишинева тротуары были плотно заполнены прохожими, так что даже нельзя было рассмотреть модниц, вышедших на променад в новых платьях. Ясное дело, не всегда так бывает. Просто сейчас стояла весна, пестрел май, людей обнимало ненадоедливое тепло...
