— Нет больше Павлуши, мама, — наклонив голову, чтобы не заплакать, сказала Саша. — Погиб, напали на него на улице, — в Румынии ведь тоже голод, бандитизм... А он был хорошо одет... Меня вот тоже избили и ограбили, правда, уже те, кто помог бежать через Днестр.
— Так вы жили в Бессарабии?
— Да, в Кишиневе...
— И что, зачем надо документы менять?
— Мама, гражданство у меня законное, судом выданное, — сказала Саша. — И документы законные, свеженькие, — при этом она вынула из кармана пиджака документы и подала матери. — Можете не сомневаться и ничего не бояться. Но все же сделайте то, о чем я прошу. Так надо...
— Я боюсь за тебя, дочка. Ты никуда не влипла?
— Никуда я не влипла, но ведь я знаю в лицо убийц Павлуши, а их разыскивает жандармерия. Понимаешь? — говорила Саша матери то, что придумала в дороге. Правду о своем Павлуше она говорить не хотела. — Я для них опасна, и боюсь этого. Вот и все.
— Знаешь, — после некоторого раздумья сказала Агриппина Фотиевна, — о тебе частенько спрашивал Порфирий Николенко. Помнишь такого?
— Который извозчиком у Павлуши был?
— Да, — подтвердила Агриппина Фотиевна. — Сейчас он с твоим братом Порфирием вместе работает, дружат они.
— И что ему надо?
— Он жил тут с одной... даже женат на ней был, — Агриппина Фотиевна сдвинула плечом. — Вроде, неплохая женщина, но бездетная. Короче, уже с год как развелись они. А тебя он просто помнит... Наверное, засматривался раньше. Но он пьет! — поспешила добавить рассказчица.
— Да неважно, — махнула рукой Саша. — Это замужество формальное, ненадолго, только на год-другой. Только для фамилии.
Конечно, фиктивного брака не получилось. Увидев Порфирия Григорьевича, Александра Сергеевна сразу поняла, что говорить с ним откровенно нельзя, не тот это был человек. На его лице написаны были два качества — глупость и чванливость. Не самые лучшие... Но она вспомнила «Сватання на Гончарівці»{2}, где говорилось, что нет ничего лучшего, чем быть замужем за дураком, и решила не предъявлять к новому супругу высоких требований. Умный муж у нее уже был...
К тому же, у Порфирия Григорьевича загорелся глаз на нее, а против этого, допустим, деньги были бы бессильны. Нужны были большие деньги, настоящие! А у нее их не было... Замышляя замужество, она рассчитывала на дружескую услугу под символическую благодарность. Но в данном случае не нашла, как сказать об этом простому мужику. Он таких отношений понять не смог бы.
Да и потом, — подумала Александра Сергеевна, — лучше такой мужичок, чем одной мыкаться... Все равно Павлуши нет...
Короче, она вышла замуж по-настоящему. И за кого? За извозчика своего бывшего мужа... До того ей было все безразлично!
Пошли регистрироваться... После церемонии Александра Сергеевна подождала, пока ее мать и брат увели нового мужа на улицу.
— У меня тут от прежней роскоши осталась золотая английская булавка, маленькое женское украшение, — вкрадчиво сказала она председателю сельсовета, откалывая портновскую булавочку, чудом сохранившуюся за бортом жакета. — И я думаю, кому бы ее подарить за то, что в этом брачном свидетельстве, которое вы готовитесь выписывать, наш брак значился 1925-м годом?
— Так... а в книге записи актов гражданского состояния... — начал тот соображать, как ему лучше поступить.
— Эту книгу кто-то проверяет? — спросила настырная женщина.
— Ой, я вас умоляю! Разве что возникнет тяжба...
— Тяжбы не будет, так что вписывайте нас еще в 1925-й год.
— И напишем «Исправленному верить», да?
— Вот именно, только при мне это сделайте, пожалуйста. Для моего душевного спокойствия.
После того как председатель сельсовета выполнил нужные записи в книгах архивного учета, она положила перед ним свой подарок, вспоминая, что такие булавки еще могут быть на детских вещах Людмилы, которые та унесла с собой. Когда она работала, дочка игралась возле нее лоскутками и иногда делала из булавок ожерелья и другие домашние украшения и цепляла на себя. А еще мастерила наряды своим куклам, которые не сшивала, а скалывала булавками. «Господи, кто тогда считал эти булавки чем-то стоящим? — с горечью подумала Александра Сергеевна. — У меня их дома полные коробки остались». Дома — так она подумала о Кишиневе и об оставленной там маме Саре, с горечью отметив это.
— Обращайтесь, — поблагодарил посетительницу председатель сельсовета, выводя ее из задумчивости. — Всегда вам поможем.
Отныне исчезла приезжая из-за границы госпожа Дилякова и в Славгороде появилась гражданка Николенко Александра Сергеевна.
Вести новую жену счастливому молодожену было некуда. Хату свою он оставил брошенной жене, а сам кочевал и перебивался, ночуя то у родителей, то у семейных братьев. А теперь, когда настало лето, — и вовсе мылся в пруду, а спал в своей телеге с соломой, ставя ее к кому-нибудь из родственников во двор.
