Сначала их недолго везли на поезде, а потом выгрузили на одной из станций, и дальше они пошли в пешем строю. Вокзал на той станции был полностью разрушен. На его месте стоял обгоревший и обугленный остов, и все. Насколько мог видеть глаз — всюду виднелись следы пожарищ и руины. В этих многострадальных городах, откуда драпала немчура, разгромы были такие, что не поддавались описанию. Всюду стояли разбитые и порушенные здания, зияющие черными впадинами окон.
Конечно, все знали, что на оккупированных территориях творили немецкие нелюди, и предполагали увидеть нечто подобное, но никто не ожидал того, что предстало перед их глазами. Здания заводов и фабрик, учреждений, жилые дома были полностью превращены в груды битых кирпичей, города лежали в развалинах, и очень трудно было представить, что все это может быть восстановлено.
В строю, как всегда бывает, нашлись юмористы и подбадривали остальных своим острословием. Шутили: «Эх, люблю пехоту, сто верст прошел, еще охота!» Звучали присказки и частушки про артиллерию и про танкистов... А то и просто про войну, например, такие:
Или напевали на манер частушек новые стихи В. Лебедева-Кумача, вычитанные в «Известиях».
Шли весь вечер и всю ночь, песней да шуткой коротая дорогу. Привалы были редкими и короткими. Вдоль колонны то и дело передавалось: «Шире шаг! Не отставать!» На коротких привалах приказывали ложиться головой вниз — в кювет, а ноги выставлять на дорогу. В этом положении отдыхали натруженные ноги. Но это длилось минут десять, после чего раздавалась резкая команда: «Становись! Шагом марш!»
На рассвете колонна свернула с большака на проселочную дорогу. Под ногами захрустел сухой бурьян, от поднятой множеством ног пыли першило в горле. Наконец, лейтенанты скомандовали своим подразделениям сесть на траву и объявили часовой привал. Измученные многокилометровым ночным переходом юноши и мужчины моментально заснули — кто где присел. Но команда прозвучала вновь, и колонна двинулась дальше.
Тут кто-то из молодых отдохнувшим голоском пропел:
Но его остановили окриком: «Отставить! Ты что, на маевку идешь? Имейте понимание момента!». Известное дело — близко фронт.
Чем ближе подходили к нему, тем сильнее у Бориса Павловича билось сердце и тем глубже он осознавал происходящее событие.
Наконец прибыли в расположение 243-й стрелковой дивизии 37-й армии 3-го Украинского фронта.
Уделим этой дивизии толику внимания и сообщим немного сухих официальных сведений о ней.
15.07.41 – 29.12.42
22.01.43 – 11.05.45
09.08.45 – 03.09.45
906, 910 и 912 стрелковые полки,
775 артиллерийский полк,
527 отдельный самоходно-артиллерийский дивизион (с 09.08.45 г.),
303 отдельный истребительно-противотанковый дивизион,
324 разведывательная рота,
413 саперный батальон,
665 отдельный батальон связи (1444 отдельная рота связи),
263 медико-санитарный батальон,
244 отдельная рота химзащиты,
273 автотранспортная рота (466 автотранспортный батальон),
135 (282) полевая хлебопекарня,
125 дивизионный ветеринарный лазарет,
808 полевая почтовая станция,
710 полевая касса Госбанка.
22.05.1942 – 24.01.1944 гг. — полковник Куценко Александр Андреевич;
25.01.1944 – 13.03.1944 гг. — подполковник Скляров Георгий Максимович;
14.03.1944 – 20.04.1944 гг. — полковник Тоголев Макарий Иванович;
21.04.1944 – 20.09.1944 гг. — полковник Ткачев Митрофан Сергеевич.
Летом 1943 года, после Орловско-Курского сражения, дивизия вместе с другими частями Советской Армии продолжала наступление, форсировала Северный Донец в районе города Красного Лимана.
В феврале 1944 года дивизия штурмовала оборону немцев в районе Никополя, освободила его и участвовала в ликвидации никопольского плацдарма гитлеровцев (Днепровский дуги). За эти боевые подвиги она получила наименование Никопольской. За героизм и мужество, проявленные при освобождении городов Николаева и Одессы, дивизия была награждена орденом Ленина.
В августе 1944 года в период операции в районе Яссы-Кишинев дивизия принимала участие в окружении и разгроме 22 немецких дивизий. Освободив город Арад, она с боями выступила на территорию Венгрии.
