– Великий бассейн Л’Попо. – И повторил восхищенным шепотом: – Великий бассейн Л’Попо!
Донаки повернулся к товарищу:
– Они тоже…
– Да, – прервал его араб, завершая его мысль, а заодно и его фразу. – Они тоже говорят о тех трех, что пропали. История о них ходит по всей местности. Барабаны разнесли весть по всем деревням. И тем не менее, – Дауд усмехнулся и указал на гору писем на столе, – и тем не менее, многие жаждут занять это место.
Внезапно болтовня снаружи прекратилась и наступила резкая пауза. Затем один голос заговорил на том же местном диалекте, что и остальные, но с другим акцентом. Его речь была напряженной, он говорил, по-видимому, о чем-то загадочном и важном, но говорил так тихо, что мужчины, сидевшие в доме, не могли разобрать слова.
И снова наступила полная тишина, лишь мухи жужжали.
Затем тот же тихий и напряженный голос заговорил снова.
– Махмуд, ты слышишь? – спросил Донаки. – О чем болтает этот проклятый туземец?
Араб встал, знаком показал другу, чтобы тот сидел тихо, бесшумно, потому что был обут в домашние туфли, подошел к двери и прислушался.
Снова снаружи загудел тот же низкий взволнованный голос, но на этот раз в потоке слов удалось разобрать одно: «Умлино». И вскоре снова: «Умлино».
Несколько минут араб внимательно прислушивался, затем подошел поближе к товарищу:
– Они говорят о новом умлино, о новом могущественном знахаре. – И добавил, точно вспомнив что-то важное: – Будь прокляты все неверные!
– Кто говорит?
– Новый мальчишка, тот плосколицый отпрыск неудобосказуемых свиней, что называет себя Макупо.
– Ах да, паренек из буша, который носит кирпично-красное покрывало и синие бусы.
– Он самый.
– Какое отношение он имеет к знахарям? И как, черт побери, умлино связан с исчезновением трех моих наместников?
Теперь загремел голос Донаки, охваченного неожиданной вспышкой гнева:
– Я научу этого шарлатана, как мутить воду среди моих слуг! Позови-ка его, Махмуд. – Донаки схватил со стола короткий хлыст из шкуры единорога: – Я научу этого безмозглого туземца…
Дауд толкнул товарища обратно в кресло и обратился к нему со спокойной уверенностью в голосе и ощущением собственного превосходства во взгляде из-под тяжелых век:
– Я отправлюсь на север и раскрою эту тайну. Тише, друг сердца моего, помни, что гласит пословица: «На губах лжеца – золото, на губах заблудшего – страсть». Тише!
Донаки посмотрел на него и устало сказал:
– Махмуд, но я ведь только что оттуда вернулся.
Араб присел рядом с ним и ответил:
– Да. Но когда ты уходил, среди наших чернокожих не ходили слухи о знахарях на севере, о великих умлино, что способны творить множество чудес. Я слышал, что они говорят там, – он указал на веранду, – да будут прокляты все неверные!
Донаки засмеялся:
– Старик, я уважаю твои старинные магометанские предрассудки. Но ты прекрасно знаешь – у этих дикарей что ни день, то новый знахарь или еще какая-нибудь погремушка.
– Знаю, – согласился тот. – Но я также знаю Африку. Наши слуги – из племени варанга, не так ли? Скажика мне, друг мой, что мальчишкам из племени варанга до умлино из племен, что живут вверх по реке? Разве одни тотемы дружат с другими тотемами на этой языческой земле? И что нашим варанга до плосколицего поросенка с севера, что носит красное покрывало и синие бусы? Что ты мне на это скажешь? И что ты скажешь, если я спрошу тебя, какая связь может быть между одним племенем чернокожих и другим, которые враждовали веками?
– Лишь одна связь, Махмуд, – общий враг.
– У них нет врагов. Это мирная и изобильная земля. И все же между различными племенами может быть и другая связь – чудо. А творит это чудо всегда умлино – великий знахарь. Я слышал рассказы, что умлино – это всегда человек с большими устремлениями и мечтами о завоеваниях, крови и империи. Как Кхама, что созвал южные племена, или Лобенгула, о котором рассказывают буры, или Чакка, что грабил фермы английских колонистов еще до того, как я появился на свет.
Донаки слушал его внимательно и взволнованно.
– Ты думаешь, речь идет о заговоре? О бунте?
– Нет. Лишь о зарождении чуда и рассказах о нем. Пока, – добавил Дауд со странным ударением на последнем слове. Он помолчал, затем продолжил: – Я отправлюсь к большому бассейну Л’Попо. Я расследую исчезновение наших троих наместников. Я буду следить, как зарождается чудо. И, с помощью Аллаха, мое предприятие увенчается успехом. – Дауд улыбнулся.
Донаки была знакома эта странная улыбка. В прошлом она была предвестницей разных событий: выгоды, приключений, зачастую смерти, – но всегда успеха. И поэтому сейчас Донаки показалось, будто он почувствовал прохладное дуновение воздуха после долгого, душного и безрадостного дня.
– Когда ты отправляешься? – спросил он.
– Сегодня.
– Но это же невозможно! – ахнул Донаки. – Пароход отплывает самое раннее в субботу утром.
– Я пойду по суше.
– Но почему? Ради Бога, почему?
Араб улыбнулся:
