Не решаясь потревожить сон своего создания, он тихо отправился в город. В тот далекий и чужой город. С суетными людьми, пробками и вонючими трамваями. Александру он никогда не нравился. Он знал, что Мария вкушает все его прелести, и город отвечает ей взаимностью. В прямом и переносном смысле. Он не раз слышал, как она превозносила его многолюдные улицы, кабаки и бездумные центры развлечений. Она называла дырой дом их детства, и за это он ее тоже ненавидел.
Молодой художник купил билет на автобус и приготовился к путешествию. Три часа жизни придется просмотреть в окно или проспать, ворочаясь на неудобном кресле. Он достал блокнот и стал набрасывать штрихи. Как это странно, когда у тебя есть власть.
Ты смотришь на окружающих людей, а они все обычные. В своих мелких бытовых проблемах. В то время как ты можешь то, что в их головы даже не придет. Даже в мечтах. А со стороны я ведь тоже обычный, – подумал Александр. Если так, то что если они все со вторым дном? Ты становишься параноиком.
Вон та бабка-колдунья, ведьма старая. А тот мужик уже давно прожигает мой взгляд своим. Может быть – они знают? А кто же ты сам без своих красок? Сидишь, царапаешь карандашом, глядя в окно, и едешь неизвестно к кому. Эта мысль тоже прибила и пригвоздила к сиденью. Неизвестная. Он давно уже не знал ее, просто помнил. Старые впечатления и фантазии. Он приписывал ей то, что хотел видеть, и теперь это понимал.
Тяжелые мысли сопровождали его путь. И вот чужой вокзал. Такси. Прогулка по городу. Он не так плох, если его не ненавидеть, – подумал художник. Величие творца сменилось осознанием собственной ничтожности.
ОТ вокзала до больницы недалеко. Десять минут езды. Центр. Грязный рынок. Площадь, административные здания и старая городская больница. Здание было устроено полукругом, на манер монастырей. Не хватало крепостной стены, но сама архитектура позволяла этой стене быть. Посередине расплакалась церковь. Сколько здесь людей умерло? – подумал молодой человек, глядя на старые постройки. Прошлый, а то и позапрошлый век.
Врач оказался хорошим человеком. Он встретил брата и с каким-то пониманием и человечностью ввел в курс дела. Болезнь не была ему ясна, но девушка угасала на глазах. Как будто бледнела и выцветала.
– А вы нездешний? – почему-то спросил врач.
– Я с побережья.
– Где-то мы виделись, вот только когда? – он задумался, – Может быть… хотя вряд ли… обознался.
Только сейчас молодой человек вспомнил этого толстяка. Когда-то еще давно его жена покупала одну из ранних картин. Врач был с ней всего лишь раз. Но цепкая память не хотела отпускать мимолетное впечатление.
– Все мы на кого-то похожи, – проронил Александр. Почему-то ему не захотелось быть узнанным. Зачем? Какой в этом смысл? Просто чтобы у этого человека успокоилась память и приобрела новое впечатление?
– Не скажите, – доктор оживился, – каждый похож на самого себя.
– Все это философия, – раздраженно ответил Александр. Для нас, художников, человек – простой предмет с пропорциями. Набором общих качеств и индивидуальными особенностями. Если вы врач, то для вас должно быть так же. Человек – организм. Система с устройством. Вы же ищете аналогии? – его почему-то понесло. Он не до конца верил самому себе, но почему-то испытывал раздражение. Ему все меньше и меньше хотелось быть узнанным.
– Постойте. Художник? Точно. Ларочка тогда еще купила у вас «обреченные звезды». До сих пор в спальне висит. Рад познакомиться поближе. Мир – невероятно тесная штука.
Да уж, подумал Александр, а уж я как рад.
– Тесен. Так все-таки можно к ней?
– Зайти вы можете, но она вряд ли придет в себя. Это какое-то забытье. При этом организм переходит в что-то вроде состояния летаргии. Или…
Его голос исчезал где-то вдали. Молодой человек снова думал о своем. И вот она. Почему-то стало страшно. Александр увидел тело. Оболочку девушки, которую он когда-то любил. Он уже не сомневался, что творение его Марии явилось причиной угасания этой. Незнакомой, и давно ставшей чужой.
Ну что ж, чем-то всегда приходится жертвовать. Она чужая, и теперь уже ненастоящая. Он уходил с ощущением пустоты. Вины не было. Одна только решительность, упорядочившая мысли. Ты был палачом для старой грязной свиньи, и ты сотворил свою любовь, и ты же приговорил свое прошлое, оставляя его умирать на постели старой городской больницы.
Только бы не встретить этого надоедливого доктора. Посчастливилось, и улица обдала свежестью и суетой. Теперь к себе. Творить свое. В конце концов, она сама виновата. Все, что происходит, наверное к лучшему. Разве в моей власти подарить жизнь и этой?
Он ехал домой к женщине, которая, как он надеялся, любила только его. Во всяком случае знала. Он хотел скорее ее увидеть. Но все же в душе оставался нехороший осадок. Он вдруг подумал, можно ли построить счастье на чужих костях. Наверняка да, чем старше город, тем больше его кладбище. Разве его жители должны быть несчастными?
