Ибрагим стоял, опершись на свой посох, с которым, казалось, вообще никогда не расставался.
— Почему не готовимся к бою? — задал вопрос д,Оффуа.
В ответ раздался невеселый смешок.
— А смысл? Их меньше, это так. Но каждый из них — воин. Поверь, я знал многих храбрецов, решившихся дать отпор. Сейчас от них не осталось и следа, пустынные лисы и ежи давно обглодали их кости.
— Но лучше умереть в бою, чем быть зарезанным как баран.
— Зачем умирать? Они возьмут четверть товара, попользуются женщинами, может быть и мальчиками, но при чем тут смерть? Я вижу, ты спрятал жену и мальчишку, которого я послал за тобой — правильно сделал. Надеюсь, их не станут искать.
И Ибрагим замолчал, остался стоять, равнодушно глядя на отряд кочевников. Не в первый раз за свою долгую жизнь, и, даст Всевышний, не в последний.
Остальные же… ну, в общем, тоже не суетились. Бессмысленно бегать от урагана, лишь умрешь уставшим. Стояли, сидели, смотрели на приближающееся бедствие, равнодушные, как бараны, ждущие своей очереди на заклание.
Только Джамиль повесил на пояс широкий меч, да в руках Сальвы сверкнул длинный и тонкий кинжал. Кажется, эти двое не собирались дарить разбойникам легкую победу.
Двое? Нет, четверо. Д,Оффуа уважительно присвистнул, увидев, как к его слугам подошли беглые рабыни с короткими пиками в руках. Эти пики караванщики возили с собой для защиты от мелких банд, но благоразумно не собирались использовать сейчас, против умелого и опытного противника.
Однако! Пики женщины держат в руках уверенно и, д,Оффуа готов был в этом поклясться, не в первый раз. Что же, чем бы дело не кончилось, но впятером драться веселее, чем в одиночку. И умирать. А дело, кажется, идет к тому.
Отряд подъехал к оазису, когда солнце скрылось за горизонтом и почти сразу, как обычно в пустыне, небо почернело. Но полная луна давала достаточно света, чтобы никто из караванщиков не почувствовал себя в безопасности. Вперед выехал один из кочевников, по-видимому — главарь. Или вождь, или как там у них называется? Командир? Как и все закутанный в темную, казавшуюся в лунном свете черной, ткань, ничем внешне не отличаясь от своих соратников.
— Кто ведет караван? — Спросил он хриплым голосом. Спросил спокойно, как если бы интересовался дорогой к ближайшей чайхане.
— Я. — Ибрагим сделал шаг вперед.
Быстрый взгляд на худого седобородого старика.
— Мне знакомо твое лицо. Мы встречались раньше?
Отличный вопрос? Встречался ли ты с человеком, чье собственное лицо укутано так, что видно только глаза.
— Я не знаю, господин, я давно вожу караваны, мне приходилось встречаться со многими, всех не упомнишь.
И нет желания помнить, век бы вас никого не видеть! — Но это только в мыслях, сохраняя на лице вежливую улыбку. И не смотреть в глаза! Не дай Всевышний, решит, что ты готов бросить вызов.
Кочевник неторопливо, подчеркнуто медленно осмотрел стоянку, задержал взгляд на д,Оффуа и его спутниках, державших руки на оружии.
— О как! Кажется, здесь не все рады нас видеть. Кажется, кто-то даже не прочь с нами сразиться. Отлично! Мужчине в радость добрая схватка! — И потянул из ножен широкий и тяжелый меч. Конный против пешего, действительно, что может быть веселее.
Казалось, что все, ближайшие к главарю всадники лихо подняли коней на дыбы, положили руки на рукояти мечей. Последняя схватка⁈
Или?
Откуда-то из задних рядов галопом вылетел еще один кочевник, ничем не отличимый от прочих, подскочил к главарю, что-то тихо сказал.
И случилось чудо! Да, настоящее чудо, а как еще назвать произошедшее: после краткой заминки главарь соскочил на землю, не отводя взгляда от д,Оффуа, откинул закрывавший лицо платок и широко улыбнулся — в холодном лунном свете белозубая улыбка выглядела зловеще, но голос прозвучал вполне дружелюбно.
— Впрочем, воинам не следует хвататься за мечи без серьезной причины, а ее сейчас и нет вовсе. Места для стоянки здесь хватит для всех, а завтра мы разъедимся, сохранив добрую память друг о друге.
Кочевник подошел почти вплотную, потянул правую руку, а левую отвел в сторону, готовясь обнять галлийца. Не пожать руку нельзя, уклониться от объятия нельзя, это при подготовке к поездке в д,Оффуа вбили намертво. Пришлось и пожимать, и обниматься. Поражаясь и готовясь в любой момент получить какую угодно гадость. «Верит кочевнику», именно так в Магрибе говорят о наивном человеке.
Но нет, всадники спокойно проехали на другой конец оазиса и начали деловито разбивать лагерь.
А к все еще растерянному, ничего не понимающему д,Оффуа подошла жена.
— Слава Всевышнему, все обошлось.
— Кажется. Если они не нападут на нас ночью.
Делал прижалась к мужу, погладила его по волосам.
— Не нападут. Если б хотели, напали бы, зачем хитрить, когда добыча уже в руках.
Д,Оффуа обнял жену, погладил по голове, с наслаждением вдохнул запах ее волос.
— Надеюсь. Но что случилось? И кто тот всадник, что остановил их главаря? Ты чего-нибудь понимаешь?
— Зачем гадать? — Делал говорила шепотом, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. — Вон их лагерь, у тебя есть заклятье длинного уха. Используй, и все узнаешь.
Опять она о том же!
