Дверной проем был занавешен одеялом. Дмитрий отодвинул полог и скользнул внутрь.
За одеялом царила тьма, лишь в центре комнаты метался тусклый голубоватый огонек таблетки сухого спирта, под консервной банкой.
Ослепительно полыхнул фонарь. Дмитрий заслонился было ладонью, но луч уже ушел вниз под ноги.
– А…, Фридман… – протянул из угла хрипловатый голос взводного. – Ведро в углу возьмите и не шуметь там!
Луч фонаря метнулся в угол, осветив моток веревки и брезентовое ведро.
Качнулись по закопчённым стенам тени. У импровизированного очага, выложенного булыжниками, Дмитрий вдруг разглядел лицо ротного… его-то каким ветром сюда занесло, мелькнула мысль.
С земли кто-то поднялся и надтреснутый голос протянул:
– Погодите, я покажу…
Фонарь снова вспыхнул, высветив бородатого проводника-кибуцника. Тот подобрал с земли ведро, смотал веревку и сообщил:
– Наливать вам здесь придется, чтоб на улице не шуметь, не булькать.
Они вышли наружу. Подойдя к изгороди кибуцник, крякнув с натуги, откатил в сторону круглый камень закрывавший отверстие в земле.
Дмитрий заглянул внутрь. Лунный свет отражался от маслянистой водяной глади, пахнуло сыростью и затхлостью. Адам поморщился.
Кибуцник только хмыкнул в бороду и прошептал:
– Пастухи эту воду все лето пьют и ничего.
Он сунул Адаму ведро:
– Черпай…
Тот сунул ведро в дыру и принялся травить веревку.
– Потише лей, все мимо!
Дмитрий держал канистру, Адам лил струйкой из ведра, проливая на землю.
Канистру заполняли в доме, как и было приказано.
Кто-то из бойцов подсвечивал им фонарем. Остальные уплетали консервы.
– Да нормально жили.. – скрипел в темноте голос кибуцника, – и с арабами дружили. "Солель Боне" бараки построила, детский сад. Ну, работали, конечно, тяжело, под землей в шахте горбатиться, это вам не поле вспахивать. Арабы, кстати, тоже к нам на работу нанимались. Из Мадждель Яабе, деревня там такая находилась, рядом. Ну а потом, в сорок седьмом им, как вожжа под хвост попала. Еще и иракские войска подошли, крепость заняли. Мы тогда ели ноги унесли, хорошо хоть не погиб никто. Каменоломню всю разграбили, бараки наши пожгли.
– Чего встал!? – Адам ткнул Дмитрию мокрое ведро, – Давай, твоя очередь…
Дмитрий вышел наружу, вслед ему летел дребезжащий тенор кибуцника:
– …ну, а через годик уже мы обратно вернулись, да не одни, с пальмахниками. Тут уж арабы драпанули, а иракцев пальмахники вышибли. Только я больше в шахты не вернулся, хватит с меня. К солнышку на старости лет потянуло.
Когда заполнили последнюю канистру, Ишай сунул Дмитрию горячую банку тушенки:
– Подкрепитесь на дорожку.
Адам извлек штык и отобрал банку. Толстое исцарапанное лезвие легко вспороло крышку.
– Эй, ротный! – попросил Ишай, – ты бы рассказал молодежи про Красную скалу, а?
– Про Красную скалу им профессор Глик должен рассказывать, – подал голос Бар-Цион, – это он специалист по всяким набатеям и прочим первобытным людям.
В темноте хохотнули.
– Глик им не расскажет, как ты четыре дня и ночи шлялся по Петре и окрестностям, – снова заговорил взводный, – а затем умудрился вернуться назад, ни разу не нарвавшись на легионеров, и даже никого не убив. Петра, если кто не знал, находится в очень дружелюбно настроенной к нам стране, Иордании, – Ну, я же пошел с девушкой, – фыркнул Бар-Цион, – а убивать живых людей, дурной вкус.
– Ага, – хохотнул кто-то невидимый рядом с Адамом, – особенно если это легионеры, которые в тебя стреляют!
Все засмеялись. Когда смех стих, ротный вдруг заговорил негромким спокойным голосом, без обычной для него скрытой иронии.
– Мы перешли границу севернее Беер Менухи и почти сразу заблудились. Поплутали, конечно. Не получалось выдерживать направление. Ущелья уводили нас в сторону, идти приходилось скрытно, чтоб не нарваться. Топали даже ночью под лунным светом. Воду во флягах не трогали, оставили ее про запас, а сами пили воду из гевов. Весна тогда была дождливой и воды хватало.
К Петре мы вышли утром. Ну и красотища там… Красные скалы, разноцветный песок, блестящий на солнце, дворцы, высеченные в ущелье, громадный амфитеатр из бордового камня… Мы спрятали оружие и прикинулись простыми туристами. Гуляли там целый день.
– Ешь, давай, чего рот раскрыл! – Адам сунул ему полупустую банку, но Дмитрий сердито отмахнулся, тут не до тушенки. Он слушал ротного как змея, завороженная дудкой факира.
– На легионеров, кстати, мы нарвались, но они нас не заметили. Потом ночью несколько раз натыкались на бедуинов-контрабандистов, но обходили их стороной.
Где-то в темноте затарахтел телефон. Бар-Цион умолк.
– Здесь твои орлы, – заговорил Ишай, – тушенкой подкрепляются.
Он зажег фонарь и приказал: – Фридман, Адам! Дуйте вниз, там сержант без вас совсем заскучал.
Дмитрий подхватил обвязку с канистрой.
– Спасибо за тушенку, – поблагодарил за его спиной Адам.
– Что это за профессор Глик? – первым делом поинтересовался Дмитрий у сержанта, поставив на камни тяжеленную канистру.
Горелый уставился на подчиненного, его обезображенное ожогами лицо удивленно сморщилось.
