Багряные скалы полностью

Пальба, крики, отступают, оставляя лишь дрожь земли под ногами и рев танкового двигателя. Вместо темноты и пустыни все вокруг становиться белым, холодным.

Редкие хлопья снега валяться с серого ленинградского неба.

Перекопанный снарядами и бомбами сквер, редкие огрызки деревьев. Детские санки, на которые они с матерью увязывают щепу, ветки и то немногое, что еще может сойти на растопку. Рядом копошатся, собирая дрова, соседи.

На другой стороне улицы битая осколками кирпичная стена, покосившаяся облупленная табличка «Улица Стачек». Из-под заводской арки неповоротливо, осторожно ползет вымазанный белым танк. Откинутый люк, напряженное лицо водителя в черном обрамлении шлемофона.

Следом за первой машиной, уже ползет в облаке выхлопа вторая.

– После ремонта, на фронт возвращаются… – простуженным фальцетом комментирует дед в треухе и драном бабском пальто.

Танк почему-то поворачивает башню, так, что ствол пушки смотрит прямо в лицо Дмитрию.

Все пропадает в грохоте разрыва, раскаленная волна обжигает кожу.

Чья-то рука трясет за плечо:

– Цел? – Двир хлопает его щеке. Дмитрий ошалело кивает.

Танк стоит у ворот, из открытых люков валит дым. В левом борту прожжённая базукой дыра. Ткнулся под гусеницу мертвый водитель. Другой танкист безжизненно свешивается с башни.

Пулемет у ворот смолк. За забором слышна редкая стрельба и разрывы гранат. Бой закончился, идет зачистка.

"Базукаи" приподнимается, опираясь на трубу.

– Видел, как я его? – спрашивает он у Дмитрия, – Первый раз по танку сработал.

Отвечать не хочется, Дмитрий встает, подходит и проводит рукой по броне. На ощупь танк теплый, внутри что-то горит, глухо взрываются патроны.

– Прости, земляк… – шепчет Дмитрий застывшей стальной машине. – Так получилось…

Гранатометчик издали растерянно смотрит на него и просит:

– Отойди, от греха, еще БК рванет…

Войдя в размочаленные ворота, Дмитрий огляделся. Адреналин еще бурлил в крови, но уже накатывала слабость, мышцы расслабились, задрожали руки.

У длинного кирпичного пакгауза возились двое. Точнее, один плескал на себя воду из бочки, а второй сидел у стены и видимо ждал, пока "санузел" освободится.

Едва переставляя ставшие чужими ноги, Дмитрий побрел к пакгаузу. Плескавшийся у бочки оглянулся и Дмитрий остолбенел. На него смотрел Гаврош, точнее, тело, лицо, полностью залитая кровью гимнастерка принадлежало Гаврошу. Только глаза… вместо обычного балагура, похабника и забияки, на него уставилось какое-то потустороннее существо. Из глаз шибануло таким могильным холодом, что у Дмитрия подкосились колени.

– Гаврош, ты чего… пролепетал Дмитрий.

Окружающие детали отпечатывались в сознании: рана на плече, рассеченный лоб, пустые ножны на поясе. У его ног откинувшийся к бочке здоровенный египтянин, выкативший невидящие глаза. Из груди торчит рукоять ножа. И кровь. Кровь везде. Черная, впитавшаяся, на песке. Подсыхающая бурыми пятнами на гимнастерке. Свежая, сочащаяся из резаной раны на лбу у Гавроша, текущая струйками между пальцами египтянина. Тело другого египтянина на полу, за распахнутой дверью пакгауза. Из-под него тоже расползается, ручейком стекая по ступеням, темная лужа.

Гаврош расфокусировал глаза и словно вернулся обратно в этот мир из того.

– Ничего, – чужим голосом прохрипел он, и осел на залитое кровью крыльцо.

Шумно сглотнул, дернув кадыком на тощей шее.

– Прямо на меня выскочили…

Он перевел дух.

– Здоровые черти… думал все, хана, к Абдель Кадеру отправят.

Гаврош оттянул пальцем гимнастерку, заглянул в рану на плече и брезгливо поморщился.

Убитых было восемь, раненых почти вдвое больше. Египтян погибло человек сорок. Остальные убежали в пустыню.

Со стороны водонасосной станции уже донеслись резкие раскаты взрывов. Полыхнуло зарево и со стороны вокзала.

– Заканчивайте! – Давиди ударил ладонью по борту трофейного "бедфорда".

Дмитрий и остальные грузили в кузов найденное вооружение. Пулеметы, минометы, целую гору "Порт Саидов", патроны и гранаты сложили в кузова двух грузовиков. На третий погрузили раненых. Найденные запасы взрывчатки замкомбата предусмотрительно приказал не брать, а подорвать вместе с оружейкой.

Уйти с комфортом не получилось.