Смерть, которая веером расползается отсюда, из Северной Самарии дальше на север, в Израэльскую долину, к Афуле, перехлестывает через хребет Гильбоа, на восток, к Бейт Шеану.
Он вытер вспотевшую ладонь о гимнастерку, вытянул из ножен штык и заглянул под брезент.
Никого…
В тусклом свете керосиновой лампы стоял стол с кипой документов, два стула. На стене приколот огромный лист аэрофотосъемки всего района, от Дженина до Кфар Тавора, от моря до Иордана. Много пометок, стрелок кружков.
Дмитрий заметался по палатке, пихая в ранец все подряд, ежесекундно выглядывая наружу.
Фотографии, какие-то бумаги на арабском, на английском, карты. Вроде все. Он уже закинул ранец на спину, но на глаза попался стоявший в тени, под столом кожаный портфель. Внутри оказались документы, трубка и табак.
Он запихал в боковой карман все, кроме табака и трубки. Снова выглянул наружу и в животе противно заныло. Одинокая долговязая фигура неторопливо шагала к палатке.
В голове пронеслось сразу множество мыслей: о предстоящей схватке, о том, что если проскользнуть под задней стенкой, удастся уйти незамеченным, о тревоге, которую поднимет англичанин, о неизбежной погоне, а еще, о тех, кого он обречет на смерть, посылая в Израиль следующую группу федаинов. И эта последняя мысль решила все. Он крутанул колесико лампы гася свет. Ладонь обхватила деревянную рукоять штыка, вытягивая клинок из ножен.
Англичанин откинув полог шагнул в палатку. На мгновение падавший снаружи свет осветил высокую фигуру и спокойное, безмятежное лицо.
Дмитрий подловил его на этом шаге, ударил снизу, целя под сосок, как учил когда-то Бар-Цион.
Миг растянулся до бесконечности. Казалось, пока летит рука с зажатым клинком, англичанин спокойно выйдет из палатки и позовет легионеров.
Но тот успел лишь нелепо вскинуть перед собой руку, глаза его расширились от удивления.
Штык вошел в тело по самую гарду.
Полог захлопнулся, погружая все во тьму.
Левой рукой он вцепился офицеру в горло, но тот и не пытался кричать, только забился и жутковато захрипел. Одна рука его оказалась зажата в кармане, второй он вцепился Дмитрию в воротник.
Оба рухнули на землю.
Дмитрий вытащил штык и всадил снова. На этот раз угодив во что-то твердое.
"Ребро", бесстрастно констатировало подсознание.
Тело под ним задергалось, из стиснутого горла донеслось бульканье.
Дмитрий бил еще и еще, пока англичанин не затих.
Казалось, прошла вечность, но снаружи все оставалось по-прежнему. Протяжно кричал далекий муэдзин. Часовой молился.
Дмитрий прополз под забором, на этот раз перемазавшись-таки в вонючей жиже, нырнул в кусты.
– Уходим, – шепнул он Линкору и Двиру, подбирая винтовку, – все нормально!
– Чего-то ты быстро… – удивился Двир.
Ползком, дав крюка, выходя за пределы видимости часовых, они спустились к дороге и припустили по гравию. У перекрестка им навстречу поднялся Горелый.
– Ну как?
– Порядок, – буркнул Дмитрий, чувствуя, что его вот-вот вывернет. Остекленевшие глаза англичанина мерещились в темноте.
– А "бритиш"?
– Ушел.
– Куда ушел? – не врубился сержант.
– В свой мир… – пояснил Дмитрий. Горелый кивнул.
– Двигаем, у нас мало времени.
Короткий отряд свернул с дороги и полез на склон. В попытке обмануть возможную погоню, Горелый уводил их на юг, к Кабатии, вглубь иорданской территории.
Иногда сержант останавливался, вскидывая руку, и они замирали, слушая ночь. Тарахтели в траве сверчки, да шакалы выли "на всю Ивановскую".
Через полчаса долетел из-за спины глухой хлопок. Желтая звезда осветительной ракеты взмыла над холмами. Следом за ней посыпались еще две, а потом еще и еще. Ночь заполыхала оранжевым заревом.
Легионеры опомнились.
Дмитрий на ходу прикинул действия иорданцев. Перво-на-перво, наверняка поднимут шухер на весь район. Дороги перекроют. Затем попробуют прочесать местность, подсвечивая ракетами. Но тут шансов у них немного. Народу в лагере чуть больше роты, а кругом, куда не глянь тьма, да холмы. Ну и главное, с первым светом поднять в небо хоть самый завалящий самолетик. Дмитрий даже поежился при этой мысли. Холмы здесь голые, трава невысокая, найдут в два счета.
До Кабатии добрались без приключений.
Там явно кому-то не спалось. У стоявшего на отшибе административного здания светили фары и доносились отрывистые команды.
Горелый повернул на запад. Отсюда, пересечь шоссе, подняться на очередную гряду холмов, а там, по ущельям до границы почти финишная прямая.
Они залегли в оливковой роще у дороги, внимательно прислушиваясь.
Нарастающий шум мотора висел в воздухе. Вскоре из-за поворота вылетел "виллис", потом грузовик с солдатами, оба пронеслись мимо, подняв облако пыли.
Снова повисла тишина.
– Двир, – негромко бросил Горелый.
Двир, пригибаясь, перебежал шоссе. Какое-то время карабкался вверх по камням, залитый зыбким лунный свет, затем все стихло.
Два раза ухнула сова.
– Герш, пошел… Адам… Дмитрий…
В холодном ночном воздухе, как назло, возник гул.
Линкор с Горелым перемахнули шоссе последними.
– На склон, быстро! Под ноги смотреть! – поторапливал сержант.
