За спиной забухали ботинки напарника. Дмитрий передернул затвор и пальнул в другого иорданца. Ответная пуля просвистела над головой. Он перекатился в сторону и добил обойму.
– Прикрываю! – донеслось сзади, характерно захлопали выстрелы Узи.
Дмитрий сунул новую обойму, вскочил и петляя помчался назад, миновав раскинувшего ноги товарища, отбежал еще с десяток метров, и выбрав глазами камень покрупнее снова сделал "пазацту".
К легионерам присоединилось еще несколько. Что-то рычал по-арабски офицер.
– Прикрываю! – прохрипел он, находя мушкой розовую кафию одного из легионеров.
Двир подскочил и рванул назад, отклоняясь то вправо, то влево. Пули взметнули фонтанчики пыли позади.
– Пошел! – Деловито захлопали выстрелы "узи".
Дмитрий подскочил и припустил назад. Пуля ударила в камень, рядом с ногой.
Он выбрал глазами удачное место для приземления, но тут что-то раскаленное шибануло по кисти и по ноге. От неожиданности Дмитрий уронил винтовку и рухнул.
Сжав зубы, он подтянул руку к глазам. Кисть оплывала кровью. На месте безымянного пальца торчал белый обломок кости, от среднего тоже немного осталось.
Нога вроде сгибалась, хоть и сильно отдавала болью при каждом движении. Здоровой рукой он ощупал бедро, наткнулся на входное отверстие. Выходного не было.
– Черт! – простонал он, откинув голову, глядя в темнеющее небо, – Меня зацепило…
До спасительного обрыва оставалось каких-то метров пять.
Загрохотал автомат Двира. В ответ гулко захлопали винтовочные выстрелы. Затем Двир крикнул:
– Сильно?
Что ответить, Дмитрий не знал.
– Относительно… – сообщил он, разрывая зубами пакет первой помощи.
Рядом ударила в землю пуля.
Дмитрий выматерился, отбросил в сторону винтовку и перекатился сам. Затем лежа на боку, принялся бинтовать руку. Морщась, примотал покалеченные пальцы к здоровым, кое-как затянул зубами. Хорошо, хоть левая пострадала.
Подтянув винтовку, он осмотрелся. Легионеры залегли за камнями и прижимали Двира к земле.
Прицелившись по вспышке выстрела, он потянул спуск.
– Прикрываю!
Двир подскочил и рванул назад. Легионеры открыли бешеную стрельбу.
Он тоже стрелял, целясь на вспышки, досылая патрон за патроном. Каждый выстрел отдавался острой болью в раненой руке.
Двир вдруг нелепо взмахнул руками и рухнул на камни. Преследователи радостно заорали.
От отчаяния Дмитрий впился зубами в рукав гимнастерки.
Двир неподвижно лежал на камнях, под головой растекалась темная лужа. Дмитрий присмотрелся и заскрипел зубами. Напарнику снесло пол затылка.
Ладно, эмоции потом.
Он сменил обойму. Наощупь посчитал. В подсумке осталось четыре, да где-то в ранце коробка патронов. Только, как с такой рукой снаряжать. Еще оставалась граната.
От боли в глазах расходились цветные круги. Он выстрелил, перекатился в сторону.
Впереди раздалась гортанная команда, характерно лязгнули примыкаемые штыки.
Надо было что-то решать.
Поудобнее ухватив гранату, вытянул зубами чеку. Сгруппировавшись швырнул ее как можно дальше, навстречу выпрямлявшимся в полный рост силуэтам и не дожидаясь разрыва ползком метнулся назад.
За спиной шарахнуло. Свистнули над головой осколки. Он дополз до края карниза, свесился, пытаясь разглядеть тропу. Тщетно. Метрах в трех ниже белел только узкий каменный карниз. Он повернул голову. Тропа тянулась вдоль обрыва и терялась где-то слева.
Это был конец.
Не раздумывая Дмитрий сбросил тело вниз, на мгновение повиснув на здоровой руке, разжал пальцы и рухнул, пытаясь сгруппироваться. Ночь взорвалась вспышкой боли, а потом все поглотила тьма.
Тучи, низкие и свинцовые висели над Иерусалимом, то и дело разражаясь ледяной крупой дождя и града. Ветер подвывая разгонялся на безлюдных улицах взорванного еврейского квартала. Несся над заброшенными домами нейтральной полосы, заставляя звенеть колючую проволоку вдоль «городской линии», а часовых зябко ежиться. Иорданцы плотнее наматывали на шеи и уши клетчатую ткань кафии. Израильтяне кутались в воротники шинелей.
Ветер с бандитским свистом проносился между "драконьими зубами" перегораживавшими площадь перед КПП Мандельбаума. Без всякой визы пересекал он границу, и с разгону напарывался на торчащий, как гнилой зуб в больной челюсти, Дом Турджемана.
Но дом, такой красивый и заманчивый издали, вблизи оказывался мрачным и угрюмым. Красивые стрельчатые окна замурованы бетоном. Узкие, усиленные стальными листами, щели вмурованных в бетон амбразур прикрыты задвижками. Обложены мешками с песком узорчатые балюстрады, балкон и галерея побиты снарядами.
Разочарованный ветер сходился грудь в грудь с испещренным пулевыми отметинами фасадом, разбивался на сквозняки и уносился по узким улицам Меа Шеарим в поисках легкой наживы, грохая ставнями, срывая со случайных прохожих – ортодоксов шляпы и парики.
Когда-то дом в престижном по тем временам иерусалимском районе Шейх Джерах, в квартале Хасана Турджемана построил для себя архитектор Антон Брамхи.
