Володя проснулся в полночь. За окном то и дело взлетает в небо ракета, время от времени густую темноту прорезает пулеметная очередь… Тихо открыл дверь, вышел на огород. Лег на землю и пополз к речке. Вот и осокорь, а за ним — минное поле. Кажется, ползет не по земле, а по жарким углям. Но назад не повернул — ведь за рекой наши, и им надо рассказать, где замаскированы орудия, танки, склады боеприпасов…О короткой, но героической жизни пионера из Киевщины Володи Бучацкого рассказывает повесть И. Логвиненко «Багряные зори».
Часто среди ночи просыпается Володя, долго прислушивается к этому перестуку и тихо, чтоб не разбудить мать, выходит во двор.
А матери тоже не спится, и, как только сын выходит за порог, она взволнованно спрашивает:
— Ты куда?
— Я сейчас, — недовольно отвечает Володя.
Ночная прохлада совсем прогоняет сон. Мальчуган ежится от холода и исчезает в темноте. По тропинке поднимается он на высокую насыпь и долго смотрит на север. Там Киев. Туда как раз и идут воинские эшелоны, оттуда везут раненых. А над городом — зарево. Взрывов не слышно — далеко. Солдаты рассказывали: жестокие, кровопролитные бои идут за город…
Утром Володя припадает к репродуктору. Короткие, горькие сообщения с фронта…
— Володя! — зовет мать из сеней. — Возьми кошелку с грушами и с молоком и отнеси на станцию. Не опоздай к поезду.
Не впервые Володе бегать к эшелонам с ранеными. Туда бегает не только он один. Приносят люди молоко, груши, яблоки. Угощают солдат. У кого нет молока, несут воды холодной, колодезной. Жара-то вон какая!
Добежал Володя до семафора, посмотрел на мост, а по нему из Фастова тихо и плавно идет бронепоезд. Сошел с рельсов парнишка, ждет. Поезд подошел к переезду, паровоз устало вздохнул, развесив белые платки на зеленых кустах, и остановился. Семафор закрыт.
Башни, пушки, даже низенькая труба — все выкрашено в зеленый цвет и вдобавок еще и ветки клена прикреплены. Там, где должны находиться окна, — узенькие щели, из них выглядывают пулеметы, черными дулами караулят. А на крыше низенькие круглые башни с пушками. Не крепость на колесах, а зеленый островок.
И вдруг открылись толстые дверцы, и на землю спрыгнул коренастый командир в гимнастерке защитного цвета, в галифе. Хромовые сапоги начищены до блеска. В правой руке полевая сумка из добротной желтой кожи. А на груди — орден. «Знак Почета», — узнал Володя. Да еще наган в кобуре с правой стороны.
— Эй, мальчик! — позвал командир. Володя быстро подбежал к нему.
— Куда идешь?
— На вокзал. Вот раненым молоко несу да еще груши, — объяснил мальчишка и, немного откинув в кошелке вышитое матерью полотенце, предложил: — Угощайтесь.
— Нет, это раненым. Лучше принеси водички холодной.
— Я мигом, криничка[1] близко! — И Володя, оставив кошелку на насыпи, бросился к будке за ведерком.
Взяв ведерко, Володя кинулся со всех ног к криничке. Стал на колени, зачерпнул воды, потом сорвал капустный лист и прикрыл им сверху ведро, чтоб вода не разбрызгалась.
Поспешая к бронепоезду, мальчишка все время думал, но никак не мог вспомнить, где же все-таки видел этого человека…
— Ну и шустрый ты, паренек! — похвалил командир Володю. Мальчишка, подавая ведро, как взрослый, сказал:
— Пейте на здоровье!
Командир рукавом вытер крупный пот со лба, взял ведро в руки и зычным голосом крикнул:
— Мушкетеры! А ну сюда, воду пить! — и сам первый пересохшими губами припал к ведру.
А вода такая холодная, что даже сверху железо покрылось росою.
Напившись, командир передал ведро бойцу.
— Товарищ Гайдар! — крикнули с бронепоезда. — И здесь встретились с тимуровцами?
— А у нас везде тимуровцы! — ответил тот. Володя пристально вглядывался в лицо командира.
— Чего ты так смотришь? — недоумевает он. Володя покраснел, а потом смущенно признался:
— А я вас знаю…
— Откуда?
— У меня ваши книжки есть, с портретом. И отец вас знал. Он вместе с вами воевал и часто о вас рассказывал.
— А как его фамилия?
— Бучацкий… Отца звали Петр.
— Аркадий Петрович! Поезд трогается! — закричали вдруг из вагона.
— А где отец? — продолжает командир.
— Умер.
Гайдар обнял мальчишку и сказал:
— Хорошим солдатом был твой отец… Ну что, поедешь с нами?
— А возьмете? — спросил Володя.
— К сожалению, твое время еще не пришло, но когда придет… — Дальше Володя уж не слышал: последние слова потонули в гудке паровоза, смешались со стуком колес.
Словно зачарованный стоял Володя на насыпи. А из бронепоезда приветливо махал ему рукой Гайдар.
Стоит мальчишка и уже в который раз припоминает выступление Аркадия Петровича по радио:
«Пионеры! Вы слышите, грохочут поезда? Это беспрерывно идут на запад эшелоны. Там ваши отцы, братья, родные, знакомые. Они спешат на фронт — туда, где наши солдаты отважно ведут неравные бои с врагами. Ночью, отбивая налеты вражеских самолетов на наши города и села, ослепительно вспыхивают огни прожекторов, яростно грохочут орудия наших зенитчиков.
Этот суровый и тяжелый для всех нас год покажет человечеству, кто действительно трудолюбивый и непокоренный…
Родина о вас всегда заботилась, она вас вырастила, берегла, а порой даже и баловала.
И вот настало время, когда и вам надо не словами, а делами доказать, как вы преданно любите свою Родину-мать…»
Стоит Володя на насыпи и вспоминает восторженные рассказы отца о гражданской войне, о Дальнем Востоке, о Сибири, о тех местах, где партизанил и воевал отец, об их командире пятьдесят восьмого отдельного полка по борьбе с бандитизмом — семнадцатилетнем Аркадии Голикове.
