— О чем? — я попыталась приноровиться к его шагу, но угнаться за ним был трудно.
— О том, что происходит, — ответ был максимально размытым.
Мы помолчали, слушая шуршание пыли и перекатывание мелких камней под ногами под отдаленные вскрики редких птиц. Я посмотрела на небо, но знакомый пернатый силуэт давно исчез. Наверное, он устал бдеть и отправился по своим делам. Мне тоже хотелось поскорее покинуть это место, навевающее такую жгучую тоску, что казалось, будто она разъедает сердце, как кислота.
— Почему здесь всё так… запущено? — спросила я, шмыгнув носом. — Почему ваша империя, раз уж она такая великая, не займется восстановлением? Ведь здесь все можно отстроить заново… засеять поля… проложить дороги…
— Это наказание, — равнодушно проронил Инсар, не глядя на меня. Взгляд его напряженных глаз был подернут дымкой задумчивости.
— Наказание? — меня передернуло. — За что?
— За строптивость, — ответил светловолосый демон, но понятнее все равно не стало. — Разрушить можно все, что угодно, моя радость. Особенно, если цель оправдывает средства.
— А она оправдывает? — тихо спросила я, обходя возникшую на нашем пути идеально круглую яму с оплавленными краями, от которой зигзагами разбегались разломы в грунте. Чтобы её не сотворило, это было что-то очень мощное, безусловно убийственное… призванное сеять смерть и разрушение. Еще несколько таких же ям виднелись поблизости, будто кто-то швырялся раскаленными и увеличенными раз в пять шарами для боулинга.
— Да, — короткий жестокий ответ. И, словно прочитав мои мысли, заметил: — В жестокости заключается, помимо прочего, и сила. Утратив жестокость — утратишь силу.
Он замолчал. Молчала и я, обдумывая его слова. Но не долго.
— Эта Иннелия, — начала с осторожностью, поглядывая на демона из-под опущенных ресниц, — она была демоном?
— Демоницей, — поправил меня Инсар и решил съязвить: — Не трудно было догадаться, да?
— Но как её убили, если она такая же, как и вы? — воскликнула я, проигнорировав колкость.
— Любого можно убить, — холодно заметил Тиес. — И нас в том числе. Иннелию поразили клинком в сердце. И сделал это кто-то из своих. Клинок наш, демонский.
С того момента, как мы покинули Академию, оказавшись вдвоем, поведение Инсара менялось чаще, чем направление ветра на море. Он то был собой прежним — провокационным и двусмысленным чертенком с чарующей улыбкой. То погружался в мрачное молчание, которое почему-то казалось еще более пугающим, чем если бы он начал кричать и ругаться. То вдруг начинал отчетливо напоминать Сатуса — безжалостностью и желанием запугать.
Но когда он заговорил об этой девушке, Иннелии, я ощутила фальшь. Его слова звучали отстраненно, как если бы он говорил о ком-то совершенно безразличном ему, но сестра Феликса таковой не была. Они были не просто знакомы, я поняла это в тот момент, когда увидела лицо демона, отвернувшегося от страшной находки.
— Вы…, - я запнулась. Спрашивать о таком, тем более, кого-то вроде Инсара было странно и пугающе. Мы не были подружками, чтобы обсуждать такие темы. И я все еще не была до конца уверена, что семерка старшекурсников не водит меня за нос, пытаясь использовать в темную, не важно, в благих ли намерениях или нет. — Вы были с ней близки?
Инсар покосился на меня глазами, посветлевшими почти до прозрачности и попытался отшутиться:
— Серьезно? Неужели нашу благочестивую мышку заинтересовали такие пикантные темы?
— Чего это я благочестивая? — надулась я. — И вообще! Ты так говоришь, как будто благочестие — это что-то плохое!
— А что, хорошее? — насмешливо выгнул демон бровь.
— Не знаю, но…
— Прилежность и праведность — это скука смертная, — вздохнул парень. И добавил с бесстыдной улыбкой: — Хотя некоторых заводит совращать скромниц. Я даже знаю, кого…
Не знаю почему, но я покраснела. Вот покраснела и все тут!
И, конечно же, мое вспыхнувшее лицо заметил Тиес.
— Думаешь, я говорю о Сатусе? — заулыбался демон довольным хулиганом.
— Не знаю, — а еще я не знала, отчего мне так неловко.
— Может, и о нем, — возведя к небу проникновенный взгляд, проворковал Инсар.
— Я думаю, ты болтаешь разную ерунду, лишь бы не говорить о своей любимой девушке, которая умерла, — и я с раздражением толкнула несносного парня в плечо, зашагав вперед усерднее, широко размахивая руками.
Инсар настиг меня почти сразу, вцепился в руку повыше локтя и, притянув к себе, уверенно проговорил:
— Она не была моей любимой девушкой.
— Кем же она была? — я все еще злилась на него, а потому упрямо следовала по дороге, чему демон не препятствовал, поддерживая видимость свободы воли.
— Она была той, кто любил меня всю мою жизнь, с самого детства.
И я все поняла. Пусть он этого не показывал, скрываясь за улыбками и шутками, но ему сейчас было очень плохо.
Почти невыносимо.
Не знаю, что подтолкнуло Инсара к откровенности, но он начал рассказывать: