— Когда она была совсем маленькой, я сажал её себе на плечи и катал, а она смеялась. Громко и звонко, вцепившись маленькими пальчиками мне в шею. Прошли годы, малышка выросла, а мне выпал шанс наблюдать, как она из розовощекой пухленькой крошки превратилась в прекрасную девушку. Её красота цвета и пахла, привлекая к себе все новых и новых поклонников, но она… хотела только меня. Я видел её интерес, и понимал его природу. Но… не мог ответить на её чувства. И чем выше я пытался выстроить стену между нами, тем сильнее она пыталась сквозь неё пробиться.
— Но почему ты хотя бы не попытался? — растерялась я.
— «Не попытался» что? — жестко отреагировал демон.
— Полюбить её…, - прошептала я.
— А почему ты не попытаешься полюбить Сатуса? — в ответ спросил парень, чем поставил меня в тупик. Я не ожидала такого откровенного вопроса. А еще я не ожидала, что захочу ответить на него честно.
— Потому что в этом нет смысла, — проговорила я, отводя глаза, потому что смотреть на Инсара было трудно.
— В любви нет смысла? — спросил Инсар, но я не успела ответить. Он остановил, схватила за плечи, и встряхнул, пытаясь поставить что-то внутри меня на место. — Или в твоей любви конкретно к нему нет смысла?
— Нет смысла бороться за то, у чего нет будущего. Поэтому я думаю, что лучше нам быть порознь. Мне кажется, одиночество лучше, чем кажется, оно помогает снизить ущерб.
Демон долго и угрюмо всматривался в мое лицо, а я глядела в сторону.
— Да, мышка-малышка, — протянул Инсар на удрученном вздохе. — Ты совершенно не понимаешь мужчин в общем, и принца в частности.
— Знаешь, что для нас, демонов, является самым невыносимым? — спросил он, когда я начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, не понимая, чего мы, собственно, ждем, стоя посреди жалких остатков уничтоженного древнего города, стараниями демонов обращенного в пыль.
Я пожала плечами, рассматривая выжженные остатки того, что когда-то, скорее всего, было большим красивым парком. О его былом предназначении свидетельствовала поломанная витая оградка, расколотые чаши фонтанов, обрушенные мосты над ручьями и некие архитектурные формы, которые теперь были лишь грудами камней. Из-под некоторых таких завалов выглядывали ветки выкорчеванных и давно иссохших деревьев, рядом валялись куски чего-то серо-бежевого, пластинчато-бугристого, вытянутого и похожего на останки какого-то позвоночного животного.
Лишь спустя мгновение до меня дошло, что так оно и есть, я смотрела на хребет некоего существа, которое при жизни было размером с мини-грузовик и имело широкие ребра, которые теперь, на фоне развалин и запустенья, выглядели как изогнутые прутья пустой клетки.
— Невыносимее всего для нас — это лишиться того, что мы считаем своим. Защищать свою собственность — это инстинкт, прописанный в крови. Мы не умеем отпускать, не умеем прощать, не умеем сдаваться. Это все противоречит нашему естеству. Мы мстим, мы наказываем, мы разрушаем, — Инсар замолчал, чтобы пробежаться глазами по той части этого мира, которая была потрепанной, усталой и измученной, знающей, что погибает и что надежды нет, есть лишь медленное мучительное угасание. — Мы не заботимся о других, просто не умеем. Не сожалеем, ведь в сожалениях нет ценности. Не забываем оскорбления, потому что считаем себя выше любого, кто не такой, как мы. Мы убиваем без сомнений и сочувствия. Мы идем напролом и боремся до конца. Мы уверены в своем праве на всё, что только захотим, не важно, женщина это, город или чей-то трон. Мы руководствуемся лишь правилами практичности, личной выгоды и полезности для нас, как для господинов Аттеры.
Мы знаем о себе всё, но порой, всё то, что мы в себе принимаем безусловно и с гордостью приводит к тому, что мы…
— … слишком увлекаетесь? — подсказала я, попытавшись улыбнуться. Получилась грустная надрывная гримаса.
— Да, — неожиданно согласился демон. У меня аж глаза шире распахнулись, я-то ожидала споров и ответных уколов. — Мы не видим черту, и легко переступаем её. Делаем больно. Ломаем… Мира, — он вздохнул, собираясь со словами, кажется, для него этот момент откровенности тоже был чем-то новым, — я хочу сказать, что если мы влюбляемся — то только один раз. Силу этого чувства ты себе не сможешь даже представить, оно тотальное, неутолимое, иступленное. Я знаю, ты не веришь Сатусу. Не веришь никому из нас… Согласен, мы это заслужили. Но если ты не веришь ему, то поверь хотя бы этому: он никого и никогда раньше не любил. Девчонки… да, были. И много. У всех нас они были. Знаешь, целомудрие — это не то, к чему стремятся демоны, в нашем мире взрослеют рано и наслаждаются всеми аспектами жизни. Но любовь… это и для нас нечто редкое и особенное.
Я покусала губы. Его слова смущали и бередили душу.
— Зачем ты мне все это говоришь? И разве, это не я должна тебя утешать? — вымолвила, наконец, я.
— Я не нуждаюсь в утешении, — криво изогнул губы демон. — Иннелия была чудесной девушкой, и виновный в её гибели поплатится за содеянное.
