Внезапно это стало последней каплей. Катастрофическое свидание с Логаном. Арест меня Протекторатом, предъявление обвинения перед всеми студентами и учителями. Линус, объясняющий, что наказанием за мои предполагаемые преступления может быть смерть... Слишком много навалилось. Горячие, обжигающие слёзы все равно побежали по щекам, даже когда я пыталась подавить всхлипывания, сотрясавшие всё моё тело.
Бабушка обняла меня и стала покачивать из стороны в сторону. – Тшшш. Тшш. Всё хорошо, тыковка. Теперь я здесь. Всё будет в порядке.
Я крепко вцепилась в неё и просто плакала, плакала, плакала. Отпуская все это. Все беспокойства, страхи и гнев. Постепенно судорожные рыдания стихли и остались лишь слёзы. В конце концов и они высохли.
Я вытерла последние слёзы с покрасневшего лица, оторвалась от бабушки и снова посмотрела на испачканную дверь, пытаясь игнорировать тупую боль в груди.
– Полагаю, Метис рассказала тебе, что случилось, – пробормотала я.
Бабушка кивнула. – Да, рассказала.
Вздохнув, я открыла дверь в комнату, и мы вошли внутрь. Кровать, письменный стол, парочка книжных полок, телевизор, небольшой холодильник. Моя комната выглядела так же, как любая другая, но я добавила пару своих штрихов. Повесила на стены плакаты Чудо-женщины, Карма-девушки и Убийцы. На столе, прямо рядом с маленькой статуэткой Ники, в рамках стояли фотографии моей мамы.
Я смотрела на статуэтку и думала, может богиня откроет глаза и подмигнёт мне, как делала иногда, давая мне знать, что всё будет в порядке. Но она оставалась спокойной и не подвижной. Я вздохнула. Казалось, будто Ника в этот момент тоже не слишком довольна мной. По крайней мере, она хотя бы не опустила голову, как остальные статуи.
Но кое-кто все-таки был рад меня видеть – Нюкта.
Фенрир – волчонок дремал в углу в плетёной корзинке, но не успела открыться дверь, как он уже вскочил на ноги. Нюкта родилась всего лишь несколько недель назад, поэтому была ещё крошечной, весом всего в несколько фунтов, но из-за ее тёмно-серого меха и слегка фиолетового цвета глаз, я считала её очень милой. Выпрыгнув из своей корзинки, она набросилась на мой кроссовок и играючи, с рыком потянула за шнурок.
Я подняла волчонка и прижала к груди. И снова Нюкта с рыком выдохнула мне в нос, но мне было всё равно. Маленькая волчица облизала мне щёку, и я уловила её радость от того, что я наконец вернулась и могла с ней поиграть.
На стене, рядом с плакатами распахнулся фиолетовый глаз и сердито уставился на меня.
– Ну, уже давно пора было вернуться, – сказал голос с холодным английским акцентом. – Где ты была всю вторую половину дня, Гвен?
Я подошла и посмотрела на глаз. На самом деле, это был не просто глаз, а половина мужского лица, включая нос, рот и даже одно ухо. Лицо находилось на рукоятке серебряного меча, что висел в чёрных кожаных ножнах на стене. Вик – мой говорящий меч. Оружие, которое дала мне Ника.
Вик существует уже очень долго, и он не стеснялся в выражениях, особенно, если речь шла о том, чтобы объяснить людям, каким изумительным он был. Иногда болтливый меч действовал мне на нервы, но в это мгновение мне захотелось обнять его так же, как и Нюкту.
Я подняла волчонка на руки, а она облизнула Вика в металлическую щёку.
– Фу! Отвратительно. Кому-то здесь нужен «ТикТак», пушистик, – прорычал Вик, но не смог подавить улыбки, как и я.
Нюкта счастливо прорычала и облизнула его ещё раз. Вик ещё что-то пробормотал, но потом увидел мою бабушку, находящуюся позади меня, отчего его глаз распахнулся.
– Джеральдина?
– Вик.
Меч снова обратил на меня свой взор. – В чем дело? Почему вы обе такие подавленные?
Я опустила Нюкту на пол, чтобы та могла побегать, а она плюхнулась на мою кровать.
– Длинная история.
– Что ж, думаю, эта история, которую мы оба хотим услышать, – сказала бабушка Фрост, усаживаясь на стул, стоящий за письменным столом. – Расскажи мне всё, что случилось и всё, о чем тебе говорил Протекторат.
– Протекторат? – переспросил Вик. – Что эти чёртовы дураки здесь делают?
– Видимо решают: жить мне или умереть, – пробормотала я.
Я рассказала, что произошло в кафе, амфитеатре и тюрьме академии. После моего рассказа они оба некоторое время хранили молчание, хотя Вик задумчиво сощурился. У его зрачка был странный оттенок – не фиолетовый, но и не серый – скорее цвета сумерек, того красивого цвета, в который окрашивается небо прямо перед закатом. Хотя сейчас во взгляде меча не было ничего нежного. От ярости его глаз блестел ярче звезд.
– Эти чёртовы придурки, – снова прорычал Вик. – Иногда мне кажется, члены Протектората не могут отличить дырку в полу от своей...
– Вик, – предупреждающе произнесла бабушка. – Достаточно.
Меч одарил её злобным взглядом, но продолжил бурчать о Протекторате, только чуть тише.
– Что мне делать? – спросила я у бабушки. – Ты действительно думаешь, что они обвинят меня? Действительно засунут в тюрьму и... казнят?
Последние слова мне пришлось буквально выдавить из себя. Бабушка покачала головой.
