— У нас с Евой нет причин уходить. Мы не были на сто процентов откровенны в причинах, по которым хотели поговорить с тобой.
Я сжимаю пальцами кожаную обивку дивана настолько сильно, что мои ногти вот-вот пронзят материал насквозь.
— Не то что бы, я не ожидал чего-то подобного, — мой голос полон высокомерия. Я знал с самого начала, что эта встреча нечто большее, чем обычный ужин.
— Это не так, брат, — Амелия качает головой, — мы пригласили вас сюда, потому что хотели поговорить о нашей семье или, хотя бы о том, какую роль вы сыграете в том, какой станет наша семья, — эти слова эхом разносятся по комнате, отражаясь от стен.
— О чем ты говоришь? — я не пытаюсь скрыть в своем голосе растущее внутри меня нетерпение.
Я наблюдаю, как Амелия и Алексей несколько мгновений смотрят друг на друга, а затем снова переводят взгляд на меня.
— Мы решили, что хотим ребенка. Но не хотим приводить его в тот же мир, в котором выросли все мы.
Я морщусь и пожимаю плечами, глядя на сестру.
— И какое, черт возьми, отношение всё это имеет ко мне?
Взгляд Амелии смягчается, в нем смешиваются печаль и решимость.
— Винсент, ты — наша семья. И мы хотим, чтобы ты принимал участие в жизни нашего ребенка. Мы хотим, чтобы ты был настоящим дядей.
Я смеюсь над ее словами, больше не сдерживая испытываемый мной скептицизм.
— Чего именно ты от меня хочешь, Амелия? Ты вышла замуж за наследника конкурирующей семьи. Ты сделала этот выбор, не я.
Амелия глубоко вздыхает, ее голос спокоен, но полон эмоций.
— Я понимаю твой гнев и недоверие по отношению к Алексею. Это не твоя вина. Наш отец воспитал нас с этой ненавистью.
— Не смей говорить о нашем отце. Он бы в гробу перевернулся, если бы узнал, что ты предпочла Ивановых своей собственной семье, — предупреждаю я.
— Я не выбирала Алекса вместо тебя, разве ты этого не видишь? — отвечает она со слезами на глазах, — я знаю, что тебе нелегко это принять, но мы с Алексом оба любим тебя.
Я наклоняюсь вперед, и огонь рядом тихо потрескивает, отражая мое смятение.
— Почему это должно что-то значить для меня?
Глаза Амелии наполняются слезами, но она сохраняет самообладание.
— Потому что мы хотим, чтобы ты был частью жизни нашего ребенка. Мы хотим, чтобы наш ребенок знал своего дядю и знал о своих корнях, несмотря на то, какие решения мы приняли.
Я недоверчиво качаю головой.
— Это безумие. Ты просишь меня относиться с любовью к семье, которая многие годы была нашими врагами. Как ты можешь ожидать, что я пойду на такое?
Голос Амелии дрожит, ее уязвимость просачивается сквозь трещины ее сдержанности.
— Я знаю, тебе трудно это понять, но Алекс не ответственен за грехи своей семьи, точно так же как я не ответственна за грехи моей. Мы хотим разорвать порочный круг ненависти и сделать мир, в который придет наш ребенок, лучше.
Я смотрю на нее, борясь с противоречивыми эмоциями. Мое сердце жаждет примирения, единения нашей расколотой семьи, но я не могу не думать о том, насколько наивна моя сестра.
Но глубоко внутри меня маленькая часть моей души дрожит от возможности искупления. Может быть, просто может быть, моя сестра что-то задумала. Возможно, есть шанс восстановить разорванные связи и переписать историю, которая преследовала нашу семью на протяжении нескольких поколений.
Я задумываюсь над ее словами, смотрю в ее полные слез глаза и вижу проблеск надежды. Медленно я разжимаю кулаки, отпуская напряжение, которое охватило меня несколько мгновений назад.
— Амелия, — говорю я уже мягче, — не могу обещать, что мы когда-нибудь будем одной большой счастливой семьей. Но если ты действительно веришь, что этот ребенок сделает тебя счастливой, я сделаю всё возможное, чтобы каким-то образом стать частью жизни этого ребенка.
Лицо Амелии озаряется смесью облегчения и благодарности. Она протягивает руку и берет мою ладонь в свою, нежно сжимая.
— Спасибо, — шепчет она, — это всё, о чем мы просим. Честно говоря, я сказала Алексу, что если ты одержим идеей продолжать разделять наши семьи, я не уверена, что хочу рожать детей.
Ее слова вызывают во мне дискомфорт.
— Ты действительно думаешь, что проблема в этом, сестренка? — я стараюсь, чтобы мой голос не выдавал волну эмоций, съедающую меня изнутри.
Амелия хнычет в ответ, и Алексей накрывает ее руку своей.
— Да, — говорит он, и в его голосе звучит убежденность, которая наполняет всё, окружающее нас пространство, — мы оба верим, что можем изменить будущее наших семей. Мы можем начать все сначала и вдохнуть новую жизнь в наши отношения.
— Новая жизнь… — мои мысли вращаются по спирали, рассматривая союзы, наследие и бесчисленные опасности, скрывающиеся в тенях нашего существования. Я смеюсь, но не над ситуацией, — вы двое понимаете важность того, что предлагаете?
— Конечно, мы понимаем, — настаивает моя сестра.
Я ухмыляюсь.
— Ты уверена, что это правильно? В моей жизни происходит столько дерьма, о котором ты, блядь, понятия не имеешь.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Амелия.
— Знали ли вы, что среди капо ходят слухи, что из-за вашего брака мне нельзя доверить быть главой нашей семьи?
