Да, было жестко и строго. Но разве не так надо управлять нашей страной, чтобы у человека оставалась душа, мечта, совесть?.. Нам не нужен пряник, нам нужен только кнут. В Новое время Запад закормил нас «пряниками», и что из этого вышло? Это нас расслабило, сделало нас безразличными ко всему. Всем на всех все равно. Каждый печется лишь о себе. Достаточно включить телевизор и посмотреть новости, чтобы убедиться в этом. А таким, как я и Кирилл, достаточно выйти на улицу и взглянуть по сторонам, чтобы увидеть, как рыхлое бесхребетное тело социума расползается, будто разлагающийся труп. Чего стоит хотя бы недавний закон Яровой… Антиутописты – великие пророки.
– Давай начнем книгу. Почитай мне вслух, – попросил Кирилл.
Он очень любит слушать мой голос. Я аккуратно достала книгу и села в кресло. Приглушив радио на минимум, Кир расположился на полу вместе с Джаксом. Как два ребенка. Оба приготовились слушать. Я прочистила горло.
– Станислав Лем. «Солярис». Прибытие. В девятнадцать ноль-ноль бортового времени…
Текст можно было принять за научную статью, если бы не явное присутствие персонажей и сюжета. Он был насыщен терминами, но это лишь прибавляло ему увлекательности. Атмосфера повествования была именно такой, какую сейчас просила моя душа. Я знала, что Лем, прежде чем создать художественный текст, просиживал за научными первоисточниками ровно столько, чтобы понимать тему не как просто писатель, а как ученый, специалист в этой области. Научная фантастика – это всегда больше, чем литература. А «Солярис» содержал в себе не только строгую научную обоснованность, но и гроздь философских и нравственных проблем. В моих глазах это выводило текст на новый уровень.
Когда горло у меня пересохло, мы с Киром поменялись местами. Но прежде, чем он начал читать, я спросила его:
– А ты бы смог убить существо, которое явится к тебе как точная копия меня: моя внешность, характер, память?
– Я бы не смог, будь оно лишь внешне на тебя похоже, – поежился Кир. – А ты?
– Только если бы оно попыталось меня убить.
Лежа на полу, я вполуха слушала Кира, думала о том, что я недооценивала Лема, и мне было хорошо. Я мечтала, чтобы однажды в будущем некая пара влюбленных села точно так же, как мы сегодня, и читала друг другу книгу моего авторства. Как же хочется создать нечто ошеломительное, талантливое, как Лем, как многие другие любимые писатели. Чтобы мои книги изучали в школе, в институтах. Зачем это мне? Откуда это стремление? Тщеславие? Слишком низко. Кому и что я пытаюсь доказать? Творит ли писатель ради известности, признания, или ради чего-то еще, никому неведомого? Что это за чувство, как его описать, как обозначить? Реализация своих способностей. Удовлетворение. Полезность. Нет, слишком просто. На деле все гораздо тоньше.
– Лиз, ты слушаешь?
– А?
– Я думал, ты уснула, – засмеялся Кир.
Услышав смех одного из хозяев, Джакс оживился и забил хвостом по полу.
– Задумалась немного, но я тебя слушаю.
– Опять ушла в высокие материи.
– Ты продолжай, физически я здесь.
– Лиз, я хочу кушать, – жалостливо произнес Кирилл.
Теперь уже настала моя очередь смеяться. Неожиданно Джакс поднялся и побежал на кухню. Прошло уже достаточно времени после завтрака.
– Он понимает все, что мы говорим.
– Поэтому тоже ложится и слушает, когда мы читаем друг другу.
После обеда Кириллу позвонили с работы. Этот звонок перечеркнул наши грандиозные планы на вечер.
– Мне очень жаль, Лиз, надо ехать, вызвали. Дело срочное. Не обижайся. Я привезу тебе что-нибудь вкусное.
– Малыш, ну о чем ты. У нас с тобой впереди еще целая жизнь. Успеем провести время вместе, – подмигнула я ему.
На прощание Кир крепко меня поцеловал и пообещал принести самые страстные извинения ночью.
– Ой, да ты все только обещаешь, – подначивала я с улыбкой.
Кирилл покачал головой и оставил нас с Джаксом коротать вечер вместе.
Кризис. Страшное слово. Самое последнее, что я хотела бы слышать. В тот вечер оно нависло надо мной как никогда ощутимо. В последнее время с этим становилось все хуже и хуже. Из-под моей руки уже давно не выходило ничего путного, и окружающим трудно понять, почему это вгоняет меня в глубокую апатию. Мои родители, например, вообще считают, что страдать из-за этого – просто «дурью маяться». Никому не объяснишь, как это на самом деле тяжело. Многие полагают, что такие как я от безделья выдумывают себе проблемы.
