Рождение Рины, то, каким образом она вышла из матери, определило всю ее жизнь. Не просто так родители дали ей такое имя. Rhino – носорог, а из-за давления на лобную долю черепа у нее на лбу на всю жизнь остался бугорок. Он был едва заметен, но девочка стеснялась своего дефекта, понимая, что это ненормально, и у других детей такого нет. Поэтому до старших классов Рина отращивала челку, чтобы скрыть лоб волосами.
Головные боли, действительно, были, но не слишком сильные, и простые таблетки справлялись. Никто не обращал на это внимания, решив, что худшие предсказания врачей не сбылись. Но в один день родители Рины поняли, что бугорок на лбу все же имел свои последствия, и лучше бы это была мигрень».
***
Кто я?
Все это происходит не со мной.
Точнее, со мной, но не здесь.
Не совсем здесь.
В другом месте.
Будто бы внутри меня.
Я живу во снах, а реальность мне снится.
Все поменялось местами.
На самом деле меня нет.
На самом деле нет ничего.
Мы люди, которым снится, что они бабочки, или бабочки, которым снится, что они люди?
А если сон – это и есть реальность?
И только во сне протекает наша действительная жизнь.
Мы спим в своем же сне.
Я смеюсь.
***
Каким-то образом Шувалову удалось закрыть аудиторию раньше, чем я покинула ее пределы. Я замешкалась, собирая сумку, и когда подошла к двери, не сумела ее открыть. Несколько раз дернув ручку, я догадалась, что происходит. Сердце екнуло, словно я чуть не сорвалась с большой высоты.
– Роман Григорьевич?
Я сказала это таким тоном, каким мать говорит с нашкодившим сыном. С крайне довольным видом Шувалов сидел на краю стола и показывал мне ключ, который выглядел совсем крошечным в его больших грубых пальцах. Затем он демонстративно положил его в кармашек на груди и зловеще улыбнулся.
– Говорите сразу, чего хотите.
Я подошла к нему, скрестив руки на груди.
– Присядь, Бет, – спокойно сказал он.
Шувалов выдвинул вперед свой стул и указал на него взглядом. Я села, вытянув ноги. И тут мужчина опустился на колени передо мной, чего я ожидала меньше всего.
– Только не кричи, крошка Бет, – убедительно произнес он, поднимая на меня безумные голубые глаза. – Крикнешь – хуже будет нам обоим. Ты поняла меня?
– Что это Вы собираетесь делать?
Вместо ответа Шувалов взял мою ногу за щиколотку и стянул со ступни невесомую балетку. Обезоруженная его поведением, я не сопротивлялась. Он завороженно покачал головой и оголил вторую ногу. Я пристально следила за его движениями, ожидая подвоха, но Роман Григорьевич ничего не говорил и не делал, лишь смотрел на них с каким-то новым выражением, близким к умилению, и продолжалось это довольно долго. Точно так же люди смотрят на северное сияние или млечный путь. Мне было неловко.
– Сорок первый? – спросил он вдруг и посмотрел мне в глаза.
Я кивнула.
– И наверняка тебе они не нравятся, не так ли, Бет?
– У девушки не должно быть таких ног. Сложно подбирать обувь. И вообще…
– Твои ступни… – не договорив, Шувалов осторожно взял обеими руками левую ступню и чуть приподнял над полом. Он рассматривал ее со всех сторон, как кусочек скульптуры.
– Никогда прежде я таких не видел. Их форма совершенна.
Абсолютно точно, он футфетишист. Как Ричи из «От заката до рассвета».
– То, что сейчас происходит, не совсем нормально, – неуверенно сказала я.
– Тебя это беспокоит?
– Мне нужно идти.
– Позволь, я обую тебя.
С моего молчаливого согласия Шувалов бережно вернул мои ступни в балетки.
Мы оба поднялись на ноги.
– Это и есть причина, по которой Вы все это время гонялись за мной?
– Отчасти, Бет. Иди. Мне нужно подумать.
Шувалов выглядел озадаченно и даже как-то опустошенно. Решив не испытывать судьбу, я ушла, не задав больше ни одного вопроса. Еще никогда прежде мне не удавалось отделаться от него так просто. Это вызвало во мне толику разочарования.
Я слышу женский крик. Она напугана, до смерти напугана. Я бегу по снегу босиком. Ноги окоченели и не слушаются. На мне накинут полушубок, больше ничего. В висках пульсирует, в боку колет, во рту все давно пересохло, язык превратился в наждак. Я бегу уже долго.
Вокруг меня – зимний лес. Белый снег и редкие черные деревья, на голых ветвях птицы. Низкое темное небо и скудный пейзаж. Я снова слышу истошный крик. Это кричу я. Эхо разносится по лесу. Мокрые от пота волосы лезут в глаза и в рот. На бегу я запахиваю на себе полушубок. Я знаю, что далеко мне не убежать. Знаю, что в эту глухую часть леса редко заглядывают охотники, значит, надежда на помощь крайне мала, почти невесома.
