Очнувшись, Джейк понял, что очутился в параллельном мире, где живут необычные люди, наделенные особым Даром, и среди них Черин – Багровая Ведьма. Джейк – единственный, кому удается укротить строптивую красавицу. И теперь ему вместе с Черин и с говорящим драконом предстоит опаснейшее путешествие в королевство зла. Именно там, в тронном зале Замка Лелар, находится астральный тоннель, через который можно попасть в мир Джейка.
Кружась, она вынырнула из бури, разъяренная, как сто тысяч чертей. Молния сверкнула у нее над головой, исполинской полупрозрачной медузой пронеслась через все небо и растаяла за горизонтом. Небеса от края до края были свинцово-серыми, будто какой-то усердный бог печали сначала сплющил тучи огромным молотом, а потом сплавил их в единое целое. Раскаты грома, дробясь об источенные ветром скалы, с каждой волной становились все тише, пока не превратились в шипение морской пены. Бум-шшуусскрак! Гнев ее бушевал так же яростно, как духи стихий вокруг, и полосовал ее душу жаркими острыми лезвиями.
Широкие багровые одежды трепетали у нее за спиной, и она летела сквозь ночь, словно окруженная горящими атласными крыльями. Вспышки молний за этими крыльями казались кроваво-красными. Она погрузилась во влажные, тяжелые тучи, вынырнула из просвета между ними, не потревожив их, и вслед за пульсом могучей бури двинулась вниз, к маленькой, полной страха земле.
Какой-то буревестник, мечтая о сытном обеде, налетел на нее, не заметив ее приближения. Она превратила его в белый дым и серый пепел и пронеслась через то место, где он только что был, спускаясь все ниже и ниже.
– Будь он проклят! – прокричала она сквозь вой бури.
Одежды ее трепетали, как крылья.
– Будь он проклят! – прокричала она опять. И это относилось не к буревестнику.
Буря на все лады повторила проклятие, безумно грохоча своими кимвалами, с сумасшедшей силой колотя в свои барабаны.
– Чтоб ему провалиться в преисподнюю!
И многократным эхом вторила ей буря.
Ведьма могла бы проклясть его – в буквальном смысле. Она могла бы приговорить его к адской жизни или к смерти или ввергнуть в десяток промежуточных состояний. Будь он нормальным, обычным, как все Простые, она могла бы поднять его в воздух одним движением пальца, даже не прикасаясь к нему, и швырнуть его в трещину земной коры, утопить в пучине вечного проклятия – или, по крайней мере, навсегда упрятать в толщу скалы. Но он не Простой. И в этом-то вся загвоздка. Никакие магические пассы не смогли защитить ее, помешать ему сделать с ней то, что он сделал, – овладеть ею, попользоваться ею, поиметь ее на все лады – сделать все, что он хотел. И вот она летит сейчас, а в лицо ей хлещет дождь, и огонь в ее чреслах говорит ей, что это было не совсем изнасилование, не совсем одностороннее действие... В конце концов, он красив. Но нет. Нет! Ее колдовство на него не подействовало, и он ею овладел. Она должна считать это изнасилованием. Она должна подогревать в себе ненависть, возводить грозные бастионы враждебности. Ведь он ею попользовался!
А ею, Черин, еще никто никогда не пользовался. Она была хозяйкой и своего тела, и своей души. Никто не стоял выше ее, никто никогда не указывал ей, что, как и когда делать... Это она могла попользоваться другими, а не другие – ею. Так было всегда! Никто не мог овладеть Черин – Багровой Ведьмой, да еще уйти после этого безнаказанным.
Неожиданно она оказалась под тучами и летела уже над самой землей. Внизу мелькали деревья и скалы, реки и хижины, бесцветные и почти неразличимые во мраке бури, которая обескровила их и заставила весь мир сжаться от страха перед ее черным великолепием. Впереди вставала Глаз-Гора – гора с красным оком, бездумно глядящим во мрак, и зрачок этого ока вспыхивал снова и снова. Ведьма полетела туда, медленно развернулась на границе почвы и скал, мягко приземлилась на ноги, на свои красновато-коричневые босые ступни, и устремилась в свое убежище.
Завеса Смерти зажужжала, но узнала хозяйку и, вместо того, чтобы укусить, закрыла свою невидимую пасть. В первое время после того, как Черин создала Завесу Смерти, камни у подножия скалы были завалены останками тех, кто осмелился попытаться пройти сквозь этот невидимый барьер в надежде завладеть пещерой Багровой Ведьмы и нежным телом ее хозяйки.
Но теперь, поскольку примеры были слишком наглядными, подножие скалы оставалось чистым, а неприкосновенность ее жилища была гарантирована.
В черном полированном камне иола отражались языки пламени очага. Черин могла бы сотворить вечный свет – это умение не входило в Утраченное Искусство, – но живое пламя было чем-то особым, и оно будило в ней чувства, которых не могли разбудить голубые холодные звезды квазиогня. Но сейчас огонь в очаге был необязателен: пламени, горящего в ее глазах, хватало, чтобы осветить пещеру. Огня ненависти. Хорошо вскормленной, заботливо взращенной ненависти.
– Я его проучу! – выкрикнула она самой себе.
Будучи красивой, Черин, как ни странно, оставалась одинокой. Она не искала ничьего общества, довольствуясь тем, что давала ей ее магия. Будучи горячей, она изо всех сил старалась казаться бесстрастной и прослыла одной из самых причудливых и холодных гордячек во всем королевстве.
