Он учуял её, едва войдя в здание. Тот самый ангельский запах, который сводил его с ума в камере Кэльдбеорга — запах с шёлковой косынки. Она здесь, близко. Ощущение её присутствия мягко вошло ему куда-то под солнечное сплетение, и всё его нутро сжалось в мучительно-сладком спазме, так что он вынужден был даже на миг остановиться. Но в следующую секунду он ускорил шаг. Он летел на запах, не чуя под собой ног.
У окна стояла длинноволосая девочка. Она раздвигала тонкими пальцами полоски жалюзи, тайком глотая слёзы. Она вздрогнула и обернулась, услышав за спиной голос:
— Что с тобой, детка?
Это был не человек, она сразу поняла. Перед ней стоял хищник в чёрной форме и чёрных высоких ботинках, в чёрной шапочке и со сдвинутыми на лоб защитными очками на резинке. Он был очень сильный и опасный, и девочка вся сжалась под взглядом его холодных голубых глаз с тёмными ресницами.
— Почему ты плачешь? — спросил он. — Что у тебя случилось?
Голос был суровый, низкий и мужественный. Его рука взяла её за подбородок, взгляд из-под сдвинутых бровей пронзил душу девочки, как острый клинок, а верхняя губа приподнялась, приоткрыв оскал белых острых зубов.
— Я найду того, кто это сделал. Обещаю.
Юля задумчиво теребила пуговицу своего плаща.
— Карина не может оставаться одна, — сказала я. — Как с ней быть?
— Об этом не беспокойся, — ответила Юля. — Мы позаботимся о ней.
— О принятии её в «Аврору» не может быть и речи, — сказала я. — И уж тем более о…
— Нет, нет, я об этом и не говорю, — перебила Юля. — Во всяком случае, она должна сначала достигнуть совершеннолетия, а уж потом принять решение, становиться ли ей одной из нас. Против воли её никто обращать не будет, да у нас это и запрещено, сама знаешь. У неё будет всё необходимое, обещаю тебе. Не волнуйся о ней, я возьму это дело под свой личный контроль.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала Юля.
Вошёл Алекс. Щёлкнув каблуками, он вытянулся по стойке «смирно».
— Вот, кстати, и один из твоих «волков», — сказала Юля. — Он особо отличился во время подготовки на базе и был признан лучшим среди всего отряда. В качестве награды он был удостоен чести увидеться с тобой. Боец, — обратилась она к Алексу, — если вы желаете о чём-то спросить Аврору, вам предоставляется сейчас такая возможность.
Встав ещё прямее, Алекс сказал:
— От имени всего отряда я желаю тебе скорейшего выздоровления, Аврора. Позволь тебя спросить: как скоро ты будешь с нами?
— Уже скоро, — ответила я. — Раз уж ты здесь, Алекс, как ты смотришь на то, чтобы исполнить одну мою небольшую просьбу?
— Почту за честь! — отчеканил Алекс. — Я готов, Аврора.
— За дверью стоит девочка, — сказала я. — Её отец погиб от рук Ордена. Поручаю тебе разыскать того, кто это сделал, и наказать его. Это твоё персональное задание. По факту исполнения сразу же доложишь мне.
— Слушаюсь! Прикажешь приступать немедленно?
— Приступай. Можешь получить у девочки нужные тебе сведения.
— Мне уже известно всё, что мне потребуется для исполнения твоего поручения, Аврора.
— Что ж, прекрасно. Можешь идти. И будь добр, позови девочку сюда.
Дверь палаты открылась, и девочка снова увидела красивого и опасного хищника. Прикрыв за собой дверь, он остановился и долго смотрел на неё, пока девочке не стало не по себе. Кивнув на дверь палаты, он сказал:
— Иди, Аврора тебя зовёт. — И добавил: — Я сделаю, что обещал. Я добуду тебе перо из его крыла.
Фиксирующий аппарат был снят, и настала пора проверить, смогут ли крылья служить мне, как прежде. Тревожная струнка опять пела: неужели снова неудача? Док, похоже, тоже волновалась. Набрав воздуха в грудь и выдохнув, она сказала:
— Ну… Попробуйте пошевелить ими и убрать внутрь. Если получится убрать, это верный признак того, что крылья смогут функционировать.
Крылья двигались вполне хорошо, боли не было, но с непривычки я запыхалась — давно ими не пользовалась. Убрать их получилось, как обычно, без каких-либо неприятных или подозрительных ощущений. Я снова их раскрыла, потом сложила и распрямила, подняла и опустила — крылья слушались меня идеально. Из моей груди вырвался счастливый смех.
— Кажется, всё получилось, док!
— Ну, судя по внешним признакам, на этот раз всё встало, как надо, — сдержанно улыбнулась Гермиона, но сияющие глаза говорили о её чувствах красноречивее любых слов. — Впрочем, будут ли крылья держать вас в воздухе, ещё предстоит выяснить.
— Будут, — сказала я убеждённо.
Не знаю, откуда у меня взялась эта уверенность, но я чувствовала: всё хорошо. Струнка в душе пела высоко, звонко и радостно. И я сделала то, что мне хотелось ещё тогда, при выходе из наркозного дурмана — расцеловала гениальные ручки дока Гермионы, которая действительно довела начатое до победного конца. Смутившись, она попыталась высвободить руки, но я запечатлела по поцелую на каждом её тонком пальчике.
