Разумеется, было бы наивно с моей стороны полагать, что я вечно буду сидеть здесь под присмотром Аделаиды, гулять по городу, тратя деньги Оскара, и читать старинные книги. Это были только маленькие каникулы, и они, как видно, подошли к концу.
— Да, в самом деле, пора подумать о том, как я буду жить дальше, — сказала я. — Вы вытащили меня из-за решётки и ничего с меня за это не взяли. Я осталась вам должна.
Он сжал мои пальцы руками в перчатках.
— Ну что ты, детка, ты ничего мне не должна. Я сделал это по просьбе Эйне.
— Но просто так вы ничего не делаете, — сказала я. — Вы сами так сказали.
Оскар улыбнулся.
— Да, я так сказал. Я бы не стал ничего делать для тебя, если бы не имел на тебя виды.
— Виды? Вы что, хотите, чтобы я вышла за вас замуж? — воскликнула я.
Он засмеялся и погладил меня по плечам.
— Нет, ну что ты! Хотя… Это мысль. — Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Ну, а если серьёзно, дорогая, то я имею на тебя виды в том смысле, чтобы обратить тебя в нашу веру.
— Веру? — Я ощутила холод в кишках и невольно попятилась, но Оскар крепко сжимал мои руки в своих, затянутых в тугие перчатки. — Что за вера?
— Эйне уже познакомила тебя с её основным постулатами, — сказал Оскар. — Хищники и жертвы, помнишь? Но она не успела довести дело до конца, потому что ты оттолкнула её… Она больше не хочет приближаться к тебе, потому что её сердце ранено твоей жестокостью. Но, несмотря на это, её заботит твоя судьба, и она попросила меня стать её преемником в отношении тебя. Она сказала, что чувствует в тебе задатки, и она права: я тоже их почувствовал, встретившись с тобой. Если нас с Эйне не обмануло чутьё, на твою долю уготовано много интересного… И нам всем тоже — с твоим приходом в наши ряды.
Я попыталась высвободить руки, но не смогла: так крепко Оскар их держал. И чем дольше он их держал, тем сильнее я чувствовала его влияние на меня. Не то чтобы он подчинял меня своей воле — такого жёсткого воздействия я не ощущала, скорее он очаровывал меня ласковым взглядом.
— Какой смысл протестовать и противиться, детка? Что тебя ждёт, останься ты с людьми? Для них ты умерла, тебя нет. Воскреснуть ты уже не сможешь: свидетельство о смерти — твоя могильная плита, из-под которой тебе не выбраться. Тебе никогда не доказать, что ты — это ты, уж поверь мне как специалисту. Даже если допустить предположение, что это тебе удастся, то тебя снова ждёт тюрьма. Идти тебе некуда, дома у тебя больше нет — Алла вряд ли примет тебя с распростёртыми объятиями. Если уж она отказалась от тебя мёртвой, то живой ты ей будешь нужна ещё меньше. У тебя никого нет на целом свете, детка, никто тебе не поможет, не приютит, не накормит и не согреет.
Оскар помолчал одно мгновение. До сих пор он говорил негромко, спокойно, рассудительно и грустно, в своей обычной, слегка усталой скучающей манере, а теперь продолжил отчётливо и сурово, со всё нарастающей громкостью и жёсткостью:
— У тебя есть выбор: либо остаться с людьми и опуститься на самое дно жизни, стать никому не нужной, бесправной и бесприютной бродяжкой без документов, либо присоединиться к нам и стать сильной и свободной, обзавестись парой прекрасных крыльев и летать куда угодно, не зная границ!..
Он говорил это, стискивая мои руки до боли, обжигая меня взглядом, а я с каждым его словом всё больше вжимала голову в плечи. Его слова, раздаваясь, приобретали какое-то странное эхо, металлически холодное, царапающее и колющее, как шип. Последнее его слово, стихнув, отозвалось звоном в моих ушах. И всё-таки я попыталась протестовать.
— Лучше бы я села в тюрьму, но осталась бы человеком, — прошептала я чуть слышно.
Губы Оскара искривила горькая усмешка, он смотрел на меня с жалостью, почти с презрением.
— Тот, кто попадает в пенитенциарную систему, перестаёт быть человеком в настоящем смысле этого слова, — сказал он, делая веские паузы между фразами, словно для того чтобы лучше втолковать мне их значение. — Вышедший оттуда человек уже не тот, кем он был раньше. В большинстве случаев все его социальные связи рвутся. Того, кто побывал там, люди выбрасывают из своего общества. Клеймят. Шарахаются от него, как от прокажённого. Не принимают на работу. Человеку, отбывшему тюремный срок, трудно найти понимание и восстановить доверие к себе окружающих. И часто, к сожалению, он снова попадает в неволю. Порочный круг замыкается. Жалкое, жалкое существование! С людьми тебе делать нечего, детка. Ты уже вырвана из их общества с корнями.
— Это вы вырвали меня, — сказала я. — Чтобы у меня не было выбора.
Оскар привлёк меня к себе и положил руки мне на талию. Когда он заговорил, его голос звучал мягко, грустно и ласково, обволакивая и окутывая меня клейкими чарами.
