Пха дернулся. Судорога волной пробежала от головы до конца хвоста. Он поднял голову и мощным рывком всего тела отбросил киммерийца с его мечом на несколько шагов. Но нападать не стал — наоборот, оставляя на песке кровавый след, размазанный скользящими движениями брюха, Пха поспешил убраться с поля сражения.
— Он ценит свою жизнь, — заметил Конан, вытирая меч о траву и вкладывая его в ножны, — Кто бы мог подумать, что у этой вонючей твари в голове не совсем пусто. Но он рано обрадовался: битва не кончена.
Шумри не стал спрашивать, что он имеет в виду. Нервам его и всему телу требовался отдых.
— Спи, спи, — разрешил варвар. — Теперь я посижу. Думаю, змеекрыс больше не явится. Если, конечно, в его пещере не обитает еще его жена, или там сестренка…
Шумри рад был бы заснуть. Но голоса, притихшие на время битвы, вновь заполонили его усталый череп. Теперь в их воплях звучали разочарование и надрывающие душу жалобы.
Киммериец — счастливчик! — не слышал никаких голосов, и Шумри решил ничего ему о них не говорить.
— Да нет, Конан, это ты спи. Мне все равно не удастся заснуть. Да и рассвет уже скоро…
Небо на востоке светлело. Скоро рассветет — и можно будет укладывать вещи, И, поскорей оттолкнув пирогу от берега, оставить за собой проклятую заводь как можно дальше.
Рано утром, пока Конан еще спад, Шумри собрал веши, приготовил еду из старых запасов и с нетерпением стал ожидать пробуждения киммерийца, чтобы скорее отправиться в путь. Но, проснувшись, Конан огорошил своего спутника, заявив, что они покинут заколдованное место, как только он разделается с недобитым вчера врагом.
— Конан! Заклинаю тебя! Плюнь на эту одноглазую вонючую крысу. Мы же никогда ее больше не встретим!
Киммериец внимательно посмотрел на него, и Шумри тотчас вспомнил историю с Ба-Лууун. Тогда он тоже заклинал и просил, но Конан его не послушал. Может быть, Учитывая характер варвара, нужно поступить наоборот? Умоляюще сложить руки: «О Конан! Убей его! Убей! Пока ты его не убьешь, я шагу не сделаю с этого места!» И тогда киммериец сплюнет, усмехнется и оттолкнет пирогу от берега…
— Не считай меня последним идиотом, — прервал его размышления варвар. — Я вовсе не собираюсь лезть в его вонючую нору и драться в темноте, нос к носу с ним и его сестренкой — если она там есть! Я только хочу завалить его вход камнями. Если ты мне поможешь, вдвоем мы сделаем это и уберемся отсюда вдвое быстрее.
Вдвоем они и впрямь справились быстро. У отверстия норы выросла гора валунов таких размеров, что не только один, но и дюжина змеекрысов не сумели бы сквозь нее пробиться. Конан не поленился обойти скалу со всех сторон и проверить, нет ли у Пха запасного выхода.
— Вот и все! — Он похлопал по телу ладонями, счищая песок и грязь. — Не пройдет и дня, как приятель наш благополучно задохнется.
Он еще говорил, когда песок под их ногами неожиданно зашевелился. Конан отпрыгнул в одну сторону, Шумри — в другую. На месте, где они только что стояли, крутилась широкая воронка из песка и земли. Миг — и из центра ее показалась знакомая, еще более отвратительная при свете дня морда. На месте одного глаза запеклась кровь, с зубов капала желтая слюна.
Конан выхватил из ножен меч, но Пха оказался быстрее: прежде чем острое лезвие лишило его последнего глаза, зубы его пропороли правую ногу варвара, на ладонь выше колена.
— Отродье Нергала!!! — взревел киммериец.
Не давая чудовищу времени, чтобы выбраться из-под земли целиком, он подхватил самый большой валун из тех, что только что они вдвоем с Шумри еле-еле водрузили на вершину груды, заваливающей вход в нору, — ярость удесятерила его силы. Конан опустил камень на темя чудовища, и раздавшийся вслед за этим треск показал, что битва наконец-то пришла к концу.
Укус Пха оказался не опасным, но из раны, не останавливаясь, текла кровь. Шумри тщательно промыл рану, смазал мазью, выпрошенной на прощанье у старухи-знахарки, и туго перевязал — но кровь еще долго сочилась, пропитывая повязку.
Конан, сидящий на песке, опершись спиной о подножье скалы, бесстрастно наблюдал за хлопотами приятеля. Внезапно он почувствовал слабость. Голова закружилась, видимо, от большой потери крови, к горлу подступила тошнота, и он потерял сознание.
— Конан! Очнись! — Шумри похлопал его по щекам. Затем побежал на берег, чтобы набрать воды и облить Лоб киммерийца.
Вернувшись с пригоршней воды, он с радостью увидел, что глаза раненого снова открыты.
— Вот и славно! — рассмеялся было немедиец, но осекся.
Взгляд поднятых на него глаз не был взглядом Конана, Совсем другое существо смотрело на него из таких знакомых, синих, с черными прямыми ресницами и маленькой точка зрачка глаз…
— О Кром!.. — прошептал Шумри, невольно перенимая проклятье приятеля.
Конан пошевелился и легко поднялся на ноги Казалось, рана совсем перестала его беспокоить, и потеря крови больше не ощущалась, Не сводя глаз с немедийца, он злорадно рассмеялся.
