– Половина двенадцатого ночи, – сказал он скорее себе, чем Констанс. – Ветер должен был дуть с той стороны. – Он посмотрел на северо-восток, где стоял маяк. – И света в маяке не было.
Пендергаст взял навигатор и странное устройство и направился на юго-запад, двигаясь по касательной к береговой линии. Констанс пошла следом, время от времени останавливаясь вместе с ним, когда он сверялся с навигатором. Пендергаст встал в точке между маяком и коварной линией неровных камней, уходившей в море.
– Костер должен был гореть далеко на берегу и на возвышении, возможно на вершине дюны, – пробормотал специальный агент. – Он был невелик, чтобы создавать важную для них иллюзию отдаленности. Но он должен был разгореться ярко и жарко.
Пендергаст снова принялся ходить туда-сюда, то и дело сверяясь с навигатором. Сняв зюйдвестку и сунув ее в карман плаща, он поднял непонятный прибор и принялся наводить его в разных направлениях, заглядывая в него, как топограф заглядывает в объектив теодолита.
– Что это? – спросила Констанс.
– Лазерный дальномер.
Пендергаст произвел несколько замеров, сравнивая их с показаниями навигатора. После каждого измерения он перемещался на новое место. Каждое последующее перемещение было короче предыдущего.
– Здесь, – сказал он.
– Что «здесь»? – спросила Констанс, слегка раздраженная загадочностью Пендергаста.
– Здесь идеальное место для размещения костра. – Он кивнул на юг, в сторону ряда похожих на клыки камней, окруженных бурунами. – Этот риф называется Костедробильные камни. Обрати внимание, что наше местоположение находится на одной линии с Эксмутским маяком, но таким образом, что эти Костедробильные камни размещаются между маяком и проходящим мимо судном. Судно, которое следует южным курсом и из-за шторма держится поближе к берегу, использует маяк Эксмута как ориентир, направляющий его вокруг северного берега Кейп-Энн. Если сдвинуть огонь на милю к югу, судно, ориентируясь по ложному свету, должно напороться прямо на эти камни, которых в бурную ночь не видно.
Констанс огляделась. Они стояли на галечном пляже, усеянном маленькими ровными голышами. Пляж тянулся в обе стороны – на север и на юг.
Пендергаст продолжил:
– Во время шторма при высоком приливе и северо-восточном ветре обломки должно было расшвырять вокруг нас.
– Так где же они? Вернее, где они были? По сообщениям тех лет, никаких обломков так и не нашли. Корабль длиной в триста футов не мог исчезнуть бесследно.
Пендергаст, прищурившись, смотрел в сторону камней, ветер играл упавшей ему на лоб прядью светлых волос. Если он и испытывал разочарование, то не подавал виду. Наконец он повернулся и посмотрел на север.
Что-то в его позе и выражении лица насторожило Констанс.
– Что там? – спросила она.
– Я хочу, чтобы ты медленно повернулась – как бы невзначай, чтобы не привлечь к себе внимания и не вызвать подозрения, – и посмотрела на вершины дюн на севере, в направлении Эксмута.
Констанс провела рукой по волосам, лениво потянулась и повернулась. Но не увидела ничего – только голую череду дюн, покрытую тонким слоем морской травы, трепещущей на ветру.
– Я ничего не вижу, – сказала она.
– Там был человек, – помолчав, произнес Пендергаст. – Темная фигура. Когда ты повернулась, он исчез за дюнами.
– Пойдем посмотрим?
– Когда мы туда доберемся, он наверняка будет уже далеко.
– Почему тебя это взволновало? Мы видели и других людей на этом берегу.
Пендергаст продолжал молча смотреть на север с обеспокоенным выражением лица. Потом он тряхнул головой, словно отбрасывая мысли, которые вертелись у него в голове.
– Констанс, – сказал он вполголоса, – я хочу попросить тебя сделать кое-что.
– Хорошо, если только не надо будет плавать.
– Ты не возражаешь, если мы побудем здесь какое-то время?
– Не возражаю. А зачем?
– Я собираюсь провести сеанс медитации чонгг ран.
– Здесь?
– Да, здесь. Я буду тебе признателен, если ты проследишь, чтобы мне никто не помешал. За одним исключением: если та фигура,
Констанс помедлила всего секунду:
– Хорошо.
– Спасибо.
Пендергаст снова огляделся вокруг, охватывая своим ясным внимательным взглядом мельчайшие детали и запоминая их. Он опустился на колени. Потом, откинув в сторону несколько камешков и сделав в песке небольшое углубление для головы, лег на спину. Подтянул ремень своего непромокаемого плаща, вытащил из кармана зюйдвестку, сунул себе под голову вместо подушки. Сложил руки на груди, как покойник, и закрыл глаза.
Несколько долгих мгновений Констанс смотрела на него. Потом огляделась, заметила большую корягу, прибитую к берегу и торчащую из песка футах в десяти, подошла к ней и села, выпрямив спину. Берег был совершенно пустым, но, если бы тут еще оставался некий наблюдатель, прячущийся неподалеку, что-то в манере Констанс, возможно, навело бы его на мысль, что он видит львицу, наблюдающую за своим прайдом. Она застыла так же неподвижно, как и Пендергаст: две замершие фигуры на фоне темного низкого неба.
